Цианидовый эон. Лезвием по пеплу

ЭОН

Я подрываюсь с кровати. Дышу рвано, прерывисто. Сердце колотится где-то в горле. Прижимаю ладонь к груди, пытаясь унять дрожь.

Снова... Снова этот сон...

Опираюсь на изголовье и утыкаюсь лицом в колени. Провожу ладонью по ноге — там, где сжимали его пальцы. Кожа чистая, без единого следа. Но почему-то мне кажется, что я до сих пор чувствую это прикосновение.

Я сижу так несколько минут, вглядываясь в темноту и отгоняя дурные мысли. Спать расхотелось. Часы показывают десять утра.

Телефон вспыхивает белым. Я вздрагиваю, зависаю над корпусом, не решаясь коснуться. Что, если я возьму трубку — и голос из кошмара заговорит снова?

Бред какой-то.

Хватаю мобильный. Смотрю на экран.

Всего-то пропущенный от мамы.

Я перезваниваю.

— Детка, — голос матери звенит от радости. — С днём рождения! Двадцать один год... Как же время летит.

Я закашливаюсь, отвожу телефон в сторону — и застываю. Пятнадцатое июля.

И правда... мой день рождения.

— С праздником, Эсми! — кричит отец где-то на заднем фоне. — Мы тебя любим!
— Спасибо, — выдавливаю я, пытаясь прогнать ком в горле. — Я вас тоже. Очень.
— Нам так жаль, что мы в командировке, — мама вздыхает, и в этом вздохе слышится искренняя вина. — В такой день... но ничего не поделаешь.
— Мам, я все понимаю.
— Но мы все равно приготовили тебе кое-что! — ее голос снова становится бодрым, даже чересчур. — Загородный дом на сутки. Как тебе?
— Вы серьезно? — спрашиваю я, стараясь скрыть недовольство.
— Еще как! Собери друзей, отдохни. Хватит уже сидеть в четырех стенах!

Они же знают, что я терпеть не могу шумные вечеринки. Хочется сказать, что мне и дома неплохо, но я осекаюсь. Последние месяцы я почти не выхожу из дома. Еще немного — и она заподозрит неладное.

— Хорошо. Спасибо, мам.
— Как там Уилл?
— Работает, — кратко отвечаю я. — Как обычно.
— Ну и пусть, — она усмехается. — Главное, чтобы про тебя не забывал. А то мы ему покажем!

Я молча выдавливаю улыбку. Не сомневаюсь, что так и будет.

На другом конце слышатся голоса — отец что-то говорит, мама нервно отвечает.

— Прости, дорогая, но нам пора, — выдыхает она. — Работа. Я пришлю адрес, ключи привезут через час.
— Ладно.
— И оторвись там за всех нас! — кричит отец в динамик.
— Постараюсь.

Разговор согревает на пару минут — я даже улыбаюсь, слушая маму. Но стоит повесить трубку, как пустота возвращается. В последнее время мы редко видимся. Такие короткие звонки лишь напоминают мне о том, как сильно я по ним скучаю.

Что ж, выбора нет. Мне и правда не помешает развеяться. И я знаю, кто точно мне в этом поможет.

Я набираю другой номер. Возможно, единственный нужный в моей телефонной книжке.

— Собирайся, мы идём за вином, — без предисловий говорю я, как только Мэдди берет трубку.
— Ого, с утра пораньше? — смеется она. — Это точно та Эсми, которую я знаю?
— Ближайшие сутки мы должны провести в загородном доме. Скажи спасибо моей маме.

Пауза. Она выдыхает.

— Черт, звучит заманчиво, но...
— Но? — я настораживаюсь.
— Я сейчас не могу, — стонет Мэдисон. — Меня срочно вызвали на смену. Гарри и Уилл предложили поздравить тебя ближе к вечеру — хотели сюрприз устроить.
— Сюрприз? — я приподнимаю бровь, хотя она этого не видит. — Что ж, я прощу вас, но при одном условии.
— Каком? — в ее голосе слышится настороженность.
— С тебя алкоголь. Гарри и Уилл тащат мясо, а с меня — что-нибудь для ночевки.

Она выдыхает.

— Напугала! Да без проблем. Узнаю свою коварную подругу!

Я сбрасываю вызов и откидываюсь на спинку дивана. Улыбка сама расплывается на лице — вечер обещает быть. Мэдди работает барменом. Если кто и знает, как превратить скучный вечер в нечто большее, то только она.

Ключи привозят довольно быстро. Я забираю конверт, закидываю походную сумку на плечо и выхожу. Дорога неблизкая.

Автобус трясется на разбитой трассе, за окном тянутся бесконечные поля. Время течет медленно. Не будь моя машина в сервисе, я добралась бы за полчаса. Но эта развалюха в который раз накрывается на пятидесяти тысячах километров.

Дом оказывается именно таким, каким я его представляла: тихий, почти забытый временем. Старые качели на заднем дворе смотрят на меня, будто ждали. Хочется просто сесть и качаться на них до заката с книгой. А не все это.

Внутри дом даже лучше, чем снаружи. Темные оттенки интерьера делают пространство глубоким и по-своему уютным. Панорамные окна открывают вид на лес. Рядом мерцает искусственный камин. Я закрываю глаза. Провожу пальцем по подсвечникам на столе, улыбнувшись их винтажному шарму. На мгновение мне кажется, что я чувствую его тепло.

Поднимаюсь на второй этаж, осматриваю комнаты. Закидываю вещи в первую и спускаюсь на кухню. В одном из ящиков лежит пара упаковок растворимого кофе. Сгодится, чтобы взбодриться.

Я раскладываю на диванах плюшевые пледы и подушки, зажигаю несколько свечей. Комната наполняется теплым дрожащим светом. Осталось только переодеться.

Шёлковое графитовое платье с открытой спиной садится на меня идеально — будто создано для меня. Делаю легкий макияж, аккуратную укладку и надеваю туфли-лодочки. Мне нравится простота и элегантность. Добавляю пару аксессуаров — и образ готов. Смотрю на своё отражение в зеркале и, к собственному удивлению, искренне восхищаюсь тем, что вижу.

Не то чтобы я любила носить платья — совсем нет. Но сегодня утром мне отчего-то вспомнились слова мамы: она всегда настаивала, чтобы я хоть иногда «выходила в свет» в подаренных ею вещах.

Колонка оживает. Я замираю, услышав голос Lil Peep — «Right Here» и эти слова: «Детка, как твои дела? Я знаю, что всё не супер, но я здесь, я всегда буду здесь». Смотрю на свое отражение и не понимаю, почему она каждый раз задевает меня за живое. Ведь мне никто их не говорил.

Я заканчиваю с делами, подхожу к стеллажу с книгами. Удивительно, как прилежно они разложены на забытых полках. Выбираю потрёпанный томик «Унесённых ветром», пахнущий пылью и временем, сажусь в кресло, перечитывая полюбившийся роман.

Наверху раздается глухой удар — я вздрагиваю. Что это было?

Отвожу взгляд от страниц. Сколько же я прочитала? Я и не заметила, как за окном начало темнеть.

Замираю и прислушиваюсь. Тишина.

Наверное, что-то упало.

Поднимаюсь на второй этаж, нащупываю выключатель — но вместо света за спиной раздаются хлопки. Медленные. Насмешливые.

— Ну привет.

Этот голос... Прямо за моей спиной.

Я резко оборачиваюсь — и вижу его. Он стоит в дверном проёме, залитый полуночными тенями. Смотрит на меня так, будто ждал эту встречу.

— Ты? — мой голос дрожит. Тело напрягается. Я нервно перебираю пальцами, не понимая, что происходит. Раньше я никогда не видела его так близко.

Этого не может быть. Я сплю?

— Рано волнуешься, милая, — в темноте блестит улыбка. Та самая, из моих кошмаров.

Я отступаю на шаг. Потом еще на один. Пятки упираются в половицу, та предательски скрипит.

— Как грубо ты принимаешь гостей. У тебя же день рождения, — усмехается он.

Я присматриваюсь. Высокий, намного выше меня. Взъерошенные, чёрные, как смоль, волосы, фарфоровая кожа — неестественно бледная для этого города.  Скулы острые, резкие. И глаза... Металлические, светящиеся холодным, притягательным светом. Словно смотрят сквозь меня — сквозь темноту, страх, мышцы, ребра — туда, где прячется моя душа.

— Кто ты? — выдавливаю я.

— А ты уже забыла меня?

Из горла вырывается нервный смешок. Не от веселья — от непонимания, от липкой тревоги, которая сжимает грудь. Это не может быть правдой. Должно быть, чья-то шутка. Жестокая. Нелепая.

— Смеешься?

Ухмылка исчезает. Взгляд становится холодным — как у смерти, что ходим по пятам.

— Ребята, шутка классная, но хватит! — истерично кричу я, указав на него пальцем. — А ты отличный актёр!

Его глаза темнеют, становятся почти чёрными. Я зажмуриваюсь, тру глаза — но ничего не меняется. Неужели это наяву?

Он приближается. Я отступаю, но ударяюсь спиной о подоконник.

— Что именно тебя так рассмешило?

— Стой! — я вытягиваю руки, отворачиваюсь. — Прошу, не подходи!

Он не двигается. Просто стоит и смотрит, как я задыхаюсь.

— Моя маленькая, милая лгунья. Чего ты боишься? Пора бы уже привыкнуть за столько то лет, — произносит он издевательский голос.

Лгунья.

Слово повисает в воздухе, тяжёлое, как мокрый снег.

Я хочу возразить — но не могу. Он прав. Я лгала. Лгала всем, что кошмары исчезли. Что я больше его не боюсь.

Но он был. Всегда. В каждом сне, в каждой тени, в каждом скрипе половиц. И теперь — в реальности.

Его руки с тихим стуком ложатся по обе стороны от меня. Я вжимаюсь в камень, поднимаю голову, и в моих глазах мелькает что-то похожее на узнавание — и ужас.

— Не отворачивайся от меня. Я приготовил тебе подарок. Мило, правда?
— Какой? — я настораживаюсь.
— Игру. Правила придумываю я.

Я не могу вымолвить ни слова. Хочу двинуться — но ноги стали чужими, ватными. Мысли рвутся, как нитки.

— Ты ведь хочешь, чтобы я ушёл, верно? — его дыхание касается моей щеки.

Хочу. Но не могу вымолвить и слова. Хочу, чтобы все это оказалось очередным сном, кошмаром. Но я отчетливо чувствую его холод. В горле — ком. Твердый, острый, как проглоченное стекло. Сердце бьется где-то в ушах. Я едва заметно киваю.

— У тебя десять секунд, чтобы спрятаться. У меня минута — чтобы найти. Не успею — уйду.
— А если найдешь?

Уголки его губ дрогают.

— Узнаешь. Выбора у тебя нет.

Тишина. Я слышу только свое дыхание — рваное, чужое.

— А теперь... — его голос становится почти ласковым. Он отходит. — Беги от меня, Ренесми.

Я срываюсь с места, бегу к выходу, но дверь не поддается, словно заклинило. Рвусь в гостиную, хватаю подсвечник, швыряю в окно — звон, отскок, ничего. Стекло цело. Даже не треснуло.

Черт. Почему оно не бьется?..

— Четыре... Три... Два

Голос доносится сверху, отсчитывая последние секунды. Я мечусь по дому, в последнюю секунду влетаю в ванную, захлопываю дверь, задвигаю щеколду. В ванной темно. Телефон остался на кровати. Сползаю на пол, зажимаю рот ладонью, считая секунды. Слышу шаги наверху.

Он поддразнивает меня по имени, не давая успокоиться. Я замираю у стены, не дышу. Он приближается. Медленно. Смакуя каждый свой шаг. Останавливается. Кажется, за дверью.

Я жду секунду. Другую. Третью. Ничего. Тишина. Сколько уже прошло?

Я привстаю, нащупываю стену, дверь, хоть что-то. Пальцы скользят по холодному кафелю и натыкаются на что-то мягкое. Теплое.

— Нашел.

Я дергаюсь, врезаюсь спиной в дверь, шипя от боли.

Я же закрылась. Дверь точно никто не открывал. Как он тут оказался?

— Да ладно тебе, мне даже понравилось, — смеется он из темноты. — Так неожиданно и приятно.

Я рву ручку — дверь поддается. Его рука захлопывает ее перед носом за долю секунды. Сильная, жесткая, неумолимая.

— Пусти! — кричу я.

Но мои выкрики его не волнуют. Он не медлит. Прижимает меня спиной к двери и зажимает рот ладонью прежде, чем я успеваю сообразить. Он близко. Слишком. Пахнет железом и грозой.

— Кричи сколько хочешь — все равно никто не поможет, — шепчет он на ухо. — Твои десять секунд вышли. Неужели и правда поверила, что я позволю тебе сбежать?

Я застываю. С самого начала у меня не было и шанса. А он... просто издевался. Злость и обида нарастают. Сердцебиение учащается от нежеланной близости. Я начинаю отбиваться — кулаки врезаются в его грудь, плечи. Бьюсь, царапаюсь, пытаюсь ударить. Бесполезно. Он даже не шелохнулся. Его это только забавляет.

Я заношу руку в который раз. Он без всяких усилий перехватывает мои запястья и заламывает их над головой. Под его тяжестью она не могу даже пошевелится. Не то чтобы вырваться.

— А ты забавная, — тянет он. — Должен признать, попытка была неплохой. Так на чем мы остановились? Точно, ты так и не ответила на мой вопрос.
— Да ты больной, — хриплю я.
— Может и так. Мы оба больны друг другом, лгунья. Ты еще не поняла, что ты — моя? И всегда принадлежала только мне.
— Все сказал? Тебе лечиться надо, гребаный псих!

Он разворачивает меня лицом к двери. Резко, непреклонно. Заводит руки за спину, заставляя прогнуться. Давит на горло, перекрывая дыхание. И целует в шею. Его губы обжигают, как ожоги.

Я пытаюсь вздохнуть, но из горла вырывается только хрип. Мольба, которую никто не услышит. По моим щекам льются слезы. Дрожь невольно пробегает по телу, и он это чувствует. Мой страх только подпитывает его интерес.

Он ослабляет хватку, возвращает меня в исходное положение. Я закашливаюсь, ноги не держат — но он вовремя придерживает меня за плечи.

— А ты умеешь удивлять. Не думал, что тебе нравится пожестче.

— Пошел ты! — я замахиваюсь. Ладонь неистово горит от соприкосновения с его щекой. Но похоже, больно тут только мне.

— Первого раза явно не хватило. Повторим?

Он проводит ладонью по моему лицу, ловит мой разъяренный взгляд. В его глазах — смесь вызова и страха, который ему так нравится. Он смеется. И этот звук эхом разносится по помещению.

— Дай угадаю, хочешь сказать, чтобы я тебя не трогал? Только вот твои зрачки говорят о другом.

Он склоняет голову, смотрит на меня — и его радужки вспыхивают неоном. Внутри проступает пятиконечная печать.

Что за?..

Он смотрит на меня глазами зверя.

Я кричу — громче, чем когда-либо.

— Сама напросилась.

Я вновь пытаюсь вырваться — бесполезно. Он продолжает линию поцелуев, прикусывает ключицу, словно предупреждая. Мне страшно. Ужасно страшно. Я плачу, кричу, вздрагивая от каждого касания.

— Больше я никому не позволю прикасаться к тебе.

— Ублюдок! — сквозь пелену слёз выкрикиваю я.

Он отстраняется.

— Твои сладковатые духи совсем не подходят к твоему необузданному характеру, — в его словах чувствуется холодное возмущение. — Знала?
— Мои друзья... Они уже близко. Тебе конец, урод!
— Ты случаем не слепая? — хмыкает он. — Я очень даже привлекательный. К слову, мне ничего не стоит убить тебя раньше, чем они приедут.
— Ты... не сделаешь этого...
— Думаешь?

Он швыряет меня одним махом, я врезаюсь во что-то звонкое, хрупкое. Зеркало. Хруст стекла. Я сползаю на пол. Мелкие осколки впиваются в кожу, ладони скользят по кафелю. Пытаюсь удержаться за край раковины, но тело не слушается. Странно. Должно быть больно, но я чувствую только, как звенит в ушах и как холодно. Очень холодно.

Неужели я так и умру... Здесь. В этом проклятом доме.

— Посмотрите-ка... Все еще можешь стоять? Похвально.

Он вдавливает меня в стену, приподнимает за горло. Его глаза — холодные, серые и пустые. Я невольно открываю рот, но вместо крика — только хрип. Тихий, жалкий. Ноги перестают касаться пола.

— Ты так хотела умереть от моих рук. Что ж... могли бы просто повеселиться.

Он замахивается. Я закрываю глаза. Не хочу смотреть. Не хочу знать, что будет дальше.

Лезвие входит под ребра — глубоко и безжалостно. Боль — жгучая, невыносимая. Меня отпускают. Я падаю на пол, всхлипываю, зажимая рану. Во рту — привкус железа. Дышать невыносимо. Прямо как в том сне.

Он сидит передо мной на корточках, молчит. Я случайно встречаюсь с ним взглядом. Веки тяжелеют. Я почти ничего не различаю. Смотрю в его глаза и вижу что-то, чего в нём не должно было быть. Что-то человеческое. Волнение?

— Ещё увидимся, милая.

Холод. Где-то внутри. Пустота. Я проваливаюсь — глубже, чем просто вниз.