Цианидовый эон. Лезвием по пеплу

«Я разлагался изнутри, во мне разрасталась какая-то черная плесень.
А там, на небесах, восседал бог
и не спускал с меня глаз,
следил, чтобы моя погибель
наступила по всем правилам,
медленно, постепенно и неотвратимо».

— Кнут Гамсун, «Голод»

ЦИАНИД

Долина Сан-Фернандо. 2004 год.

Воздух на улице пахнет сыростью — привычное явление для четвёртого четверга ноября. Скоро начнётся дождь. Нос свербит от запаха мокрой земли. Люди размазывают грязь под ногами, даря мне чистое наслаждение. Так воняют живые трупы перед лицом смерти.

Местность в округе украшена зелено-жёлтыми кабачками и гирляндами. Сегодня любой уважающий себя американец празднует День Благодарения. От каждого встречного окна тянет омерзительным уютом: ароматом запечённой индейки, клюквенного соуса и пряного тыквенного пирога. Все вокруг выражают благодарность и признательность Богу. Эти глупцы действительно верят, что этот праздник дарует им дальнейшее процветание, семейное благополучие и материальные блага.

Я нахожу её. Ту, кого ждал гребаную вечность. Уверен, ни один человек в этом городе не пожелал бы, чтобы я тут оказался. Но к их сожалению, я именно здесь. На заднем дворе детского сада.

Она стоит у крайнего окна, поглаживает потрёпанного временем зайца. Игрушка далека от идеала, что не сказать о ней. Девочка не видит меня — но я знаю, у неё всё такой же стеклянный взгляд. Лет пяти, светлые волосы заплетены в две тугие косички, за которые никто не посмеет дёрнуть. Другие дети возятся в глубине комнаты, перекрикиваются, мажут друг друга красками, но эта сидит неподвижно. Не шумит, не моргает. В ней нет детского любопытства. Словно марионетка. И это меня забавляет.

Я улыбаюсь. Она не отвечает. Бросает взгляд на окно и наконец замечает меня. Девочка приоткрывает рот, но не произносит ни звука. Я поднимаю руку и медленно провожу пальцем по воздуху, повторяя контур её лица. Затем вырисовываю на запотевшем стекле буквы, решая представиться:

С А М А Э Л Ь

Она вздрагивает, и я вижу, как в радужке её глаз зарождается интерес. Верно. Твой взгляд всегда должен быть прикован ко мне. Хорошая девочка. Эта картина — пожалуй, лучший подарок, который я мог бы принять сегодня.

Она отворачивается, и на её лице появляется лёгкая усмешка. Такую гримасу могла вызвать только женщина по имени Аманда. Её непутевая мать, вечно опаздывающая в садик после работы. Я оборачиваюсь. Она машет рукой и бежит к ней на каблуках, которые выглядят старше её дочери. Что ж, однажды она может и не успеть. И тогда улыбка этой малышки будет принадлежать только мне.

Я плетусь за ними уже с полчаса, пиная воздух тяжёлыми ботинками. Раздражает. У меня нет причин их провожать. Аманда ведёт её домой. Обычный путь. Но все же что-то меня во всем этом беспокоит.

Телефон завибрировал — взгляд женщины упал на экран. Она взяла трубку и погрузилась в диалог, пока шестилетняя дочь продолжала вести её прямо на красный свет светофора.

Чёрт. Видимо предчувствие меня не подвело.

Яркий свет фар ударил в лицо — ослепительный, белый и режущий. Малышка зажмурилась. Воздух взорвался визгом шин, заставив сердце матери пропустить удар. Телефон выпал из рук, и я услышал отголоски разговора:

— Аманда? Дорогая, всё в порядке?

Она тотчас оттолкнула Ренесми в сторону тротуара. Девчонка буквально отлетела на пешеходную зону. За эти несколько мгновений перед глазами матери явно пролетела вся её жизнь: начиная с собственного детства и заканчивая первым шагом дочери.

Малышка плачет. Громко. Звук отпечатывается где-то внутри. Она не должна плакать. Не сейчас. Не из-за этого.

Я лениво встаю перед машиной и впечатываюсь в неё рукой. Без вмятины не обошлось. Та останавливается, оставляя после себя лишь отвратительный скрип тормозов и запах жжёной резины. Водитель определённо в шоке, Аманда и вовсе — на грани обморока. В глазах мерзавца читается недоумение и... сонливость.

— Эсми! — мужской крик эхом долетает до моего уха, выводя из убийственных мыслей. Отец малышки перемахивает через дорогу, словно беглый мужик со свадьбы. Он мельком глядит на плачущую дочь, вскидывает руку, благодаря остальных водителей, и бросается к жене. Схватив её за плечи, он произносит:

— Ты как? Ничего не повредила? Идём отсюда. Ну же!

Отведя Аманду к дочери, он на ходу полосует яростным взглядом по машине — той самой, что едва не раздавила его семью. Я усмехаюсь. Томас устремляется к водителю, но на мгновение замирает, приковавшись взглядом к Ренесми. Девочка застыла, безмолвно и со странным изумлением глядя на меня сквозь пелену слёз в васильковых глазах.

— Не смотри на него, дочка, — глухо бросает Томас, сжимая кулаки. — Это плохой человек, папа сейчас с ним разберётся.

Как же... Не думаю, что будет что-то интересное.

— Неправда! — вскрикивает малышка. — Он хороший! Он ведь только что спас мою маму!

— Ренесми, — нервно выдыхает отец, теряя терпение. — Ты ещё многого не понимаешь... Этому водителю просто повезло, что он успел затормозить. Он виноват.

Повезло. Он так ничего и не понял. Я появился тут, совершенно забыв, что малышка — единственная, кто меня видит.

— Но пап, я говорю о другом дяде!..

— О чём ты? — озадаченно спрашивает Томас. Он прослеживает за направлением её дрожащей руки, но ничего не видит. Что ж, кому-то явно придётся выслушать целый курс по детской психотерапии.— Бедняжка, совсем перепугалась... Встретимся дома. Я вас догоню.

Малышка замолкает. Лишь неподвижно наблюдает за мной, будто боится спугнуть.

Я стою в тени клёна. Она изучает меня — мой рост, слишком высокий для жителей этой местности, мои тёмные волосы. Глаза — непонятные, цвета металла. Возможно, слишком яркие на закате дня. Но моя улыбка в отличие от неё — не добрая, а та, от которой всем хочется бежать.

— Тсс... это только наш с тобой секрет. — я прикладываю указательный палец к губам, стараюсь придать голосу доверие. — Подрастёшь, и мы непременно встретимся снова. Запомнила, малышка?

Она коротко кивает и начинает шагать в сторону дома вместе с матерью. Послушная. Та крепко сжимает её ладошку и больше не отпускает. Ренесми не оглядывается — словно знает, что её добрый ангел-хранитель всегда где-то рядом. Правда вот, я далеко не персонаж из добрых сказок.

Вокруг по-прежнему пахнет индейкой и корицей. Из окон доносится смех. Они придут домой и будут молиться за здравие и спасение своей дочери. Благодарить Бога за свои маленькие, счастливые жизни. Будут думать, что тот самый Бог решил, что сегодня их история закончится.

Но они ошибаются. Богу плевать на неё.

Малышка не произнесёт моё имя, даже если запомнила. Не посмеет. Я в этом почти уверен. И потому её верующие родители никогда не узнают, что были спасены тем, чьё имя означает «яд Божий».