Пролог «Обещание»
«Я разлагался изнутри, во мне разрасталась какая-то черная плесень.
А там, на небесах, восседал бог и не спускал с меня глаз,
следил, чтобы моя погибель наступила по всем правилам,
медленно, постепенно и неотвратимо».
— Кнут Гамсун, «Голод»
Долина Сан-Фернандо. 2004 год.
На улице пахло сыростью — вполне естественное явление для четвертого четверга ноября. Едва успев забрать дочь из садика после работы, Аманда вела Ренесми по дороге домой, шаг за шагом приближаясь к знакомым переулкам. Каждый дворик был привычно украшен зелено-желтыми кабачками и гирляндами, поскольку сегодня любой уважающий себя американец праздновал День Благодарения. Из окон встречных домов тянуло уютом: ароматы запеченной индейки, клюквенного соуса и пряного тыквенного пирога смешивались в один теплый осенний запах.
Испокон веков это торжество считалось выражением благодарности и признательности Богу, а также семье и друзьям. Люди верили, что этот праздник дарует им дальнейшее процветание, семейное благополучие и материальные блага. Однако, как и большинство религиозных праздников, этот день утерял свое истинное значение, со временем став гражданским и общепринятым событием. Лишь немногие семьи сохранили исконные традиции этого празднества.
Телефон завибрировал — взгляд женщины тотчас упал на экран. Это был Томас. Она взяла трубку, и, как всегда, разговор с мужем растянулся на долгие минуты. Доверившись случаю, Аманда погрузилась в диалог, пока шестилетняя дочь продолжала вести ее прямо на красный свет светофора.
Яркий свет фар ударил в лицо — ослепительный, белый и режущий. Ренесми зажмурилась. Воздух взорвался визгом шин, заставив сердце матери пропустить удар.
— Аманда? — опешил он на другом конце трубки. — Дорогая, все в порядке?
Не задумываясь ни на секунду, женщина оттолкнула дочь в сторону тротуара, отчего та буквально отлетела на безопасную часть пешеходной зоны. За эти несколько мгновений перед глазами матери пролетела вся ее жизнь: начиная с собственного детства и заканчивая первым шагом дочери, её заливистым смехом и теплом маленькой ладошки. Внезапно пучину воспоминаний разорвал громкий детский плач. Машина резко остановилась, оставив после себя лишь отвратительный скрип тормозов и запах жженой резины. Водитель был в шоке, чего нельзя было сказать об Аманде, находившейся на грани обморока. Мужчина никак не мог понять, каким образом, несясь по городу с бешеной скоростью, он все-таки смог остановиться в метре от перепуганной женщины. Водитель посчитал это чудом. Ни больше ни меньше.
—Эсми! — крик отца эхом долетел до рыдающей Ренесми. Томас перемахнул через дорогу, отделявшую его дом от места происшествия — сердце не обмануло, случилось неладное. Он мельком глянул на плачущую дочь, вскинул руку, благодаря водителей за экстренное торможение, и ринулся к жене. Схватив её за плечи, он заглянул ей в глаза: — Ты как? Ничего не повредила? Идем отсюда. Ну же!
Бережно подняв ошарашенную Аманду, он увел ее к дочери, на ходу полоснув яростным взглядом по машине — той самой, что едва не раздавила его семью. Убедившись, что они в безопасности, Томас устремился к водителю, но на мгновение замер, приковавшись взглядом к Ренесми. Девочка застыла, безмолвно и со странным изумлением глядя ему вслед сквозь пелену слез в васильковых глазах.
— Не смотри на него, дочка, — глухо бросил Томас, сжимая кулаки. — Это плохой человек, папа сейчас с ним разберется.
—Неправда! — вскрикнула девочка. — Он хороший! Он ведь только что спас мою маму!
—Эсми, — нервно выдохнул отец, теряя терпение. — Ты еще многого не понимаешь... Этому водителю просто повезло, что он успел затормозить. Он виноват.
—Но пап, я говорю о другом дяде!..
—О чем ты? — озадаченно спросил Томас. Он проследил за направлением ее дрожащей руки, но там никого не было. — Бедняжка, совсем перепугалась... — Мужчина повернулся к жене и мягко подтолкнул ее к тротуару: Встретимся дома. Я вас догоню.
Ренесми вдруг замолчала. Лишь неподвижно наблюдала за ним, будто боялась спугнуть незнакомца. Там, где отец видел пустоту, на самом деле стоял мужчина.
Он стоял в тени клена — высокий, темноволосый. Глаза — непонятные, слишком яркие на закате дня. Правда, вот улыбка — не добрая, а та, от которой хочется бежать. Спасителя не видел никто, кроме этой белокурой девочки. Приложив указательный палец к губам, он произнес:
— Тсс... это только наш с тобой секрет. — его голос показался ей бархатным и отчего-то знакомым. — Подрастешь, и мы непременно встретимся снова. Запомнила, малышка?
Она коротко кивнула и зашагала к дому. Мать крепко сжала её ладошку и больше не отпускала. Ренесми не оглядывалась — словно знала, что её добрый ангел-хранитель всегда где-то рядом.
Вокруг по-прежнему пахло индейкой и корицей. Из окон доносился смех. Люди благодарили Бога за свои маленькие, счастливые жизни. И тот же самый Бог — а может, и не Бог вовсе, — решил, что сегодня их история закончится.
Но он ошибался. Она только начиналась.