Враги Всего Живого
Экран показывал, как девочка рухнула на пол школьного туалета в слезах - теперь её отвергнут опять. И тут раздался голос: «Сама виновата, зачем врать было?» Это был тяжёлый мужской голос человека, сидящего на диване по ту сторону экрана и уничтожающего человеческие запасы чипсов.
- Потому что она считала, что без лжи её будут бояться, - говорила девочка-брюнетка, сидя рядом с отцом; тон её голоса был аккуратным. Это была Мия, его дочь.
Отец взял ещё одну чипсину, безэмоционально её пережёвывая, и ответил тяжёлым тоном, в котором была явная агрессия:
- Значит, сама виновата, что плачет. На завод бы сходила - про эту дурь быстро бы забыла, центром вселенной себя возомнила.
Видите ли, такой тон и смысл этих слов вызывали у девочки явное недовольство, но спорить с отцом она боялась. Да что там, она жалела, что предложила ему посмотреть мультсериал, понимая, что отцу не нравится, но он не говорил этого - скорее, по привычке делать вид, что ты хороший отец, чем из настоящей любви к дочери.
Кстати об этом: на экране появилась сцена, где дочь главной злодейки рассказывает ей о продвижении их поисков и плачет после этого.
- А она чё плачет? - явно недовольно спросил отец, тыкая рукой с чипсиной в экран. Мие пришлось выпить воды от страха - страха, что сейчас он использует это, чтобы обвинить её в проблемах с оценками в школе.
- Потому что не хочет помогать маме. Но ей промывали мозги, что мама права, ведь она мама, - говорила Мия с тем же аккуратным тоном, получая неаккуратный ответ от бати:
- Х#рня какая-то, если честно. Эта плачет, эта плачет - не люблю я такие драмы, да и в жизни никак не поможет, - недовольно говорил отец, поедая ещё одну чипсину. - Ты точно все уроки сделала? - спросил он, почти не смотря на дочь.
- Точно, - говорила Мия почти как робот от страха; конечно, врала, но делать два конспекта в одном задании по одному уроку было слишком.
Отец уже ответил:
- Слушай, я уже устал эту муру смотреть, давай переключать?
У Мии не то чтобы был выбор; злить отца отказом и уничтожать свою репутацию в его глазах ей не очень хотелось, поэтому она ответила:
- Да. Прости, - сказала Мия, отдавая ему пульт и направляясь в свою комнату.
Перед тем отец сказал:
- Ты к себе?
Мия сказала, что да.
- Тогда прыщи намажь, а то на тебя же мальчики смотреть должны, что они скажут? Без обид, лицо как из жопы, - говорил он без капли сочувствия и даже с каплей агрессии и отвращения в конце.
Мия послушалась, сказав «да», и пошла в свою комнату, где, рыжеглазая, рухнула на кровать, обнимая подушку - белую, мягкую. Достав телефон из кармана шорт, она глянула в свой Viber, в личку преподавателя литературы. Её сообщение «Простите, но мне кажется, что вы задаёте слишком много домашних заданий на один урок, можно как-то поменять?» было прочитано час назад, но всё ещё оставалось без ответа от Лади Ингибиторовны, которая была в сети пять минут назад.
Девочка проверила школьную группу, где к счастью ещё не было сообщений об оценках, которые родители ставили выше её времени. «Безопасность», «Будущее» - говорили они. Если будущее строится на этом - на бессонных ночах и личном мнении людей о работах в стиле «перевод текста» и «выбери вариант в тесте», - то это будущее - изба на болоте. Именно на болоте: курьи ножки надёжнее. Но кому девочка могла всё это рассказать? Не родителям же - они бы её за сумасшедшую приняли, и тем более не классной руководительнице.
Девочка открыла этот личный чат. Женщина, блондинка явно среднего возраста... Мия и так была тихой в классе, словно фигурка со сломанным корпусом. Рассказать это, или то, что с ней делают дома, Карье Варановне, означало бы лишиться шанса на поддержку в классе. Даже если преподавательница была доброй, она была преподавателем, а такие люди редко выбирают сторону чего-то, что считают кардинальным. Например, бессмысленности общества, в котором они работают. Интересно, они в себе эту суть понимания хотя бы базовых вещей - о том, что их так называемые «законы» прозрачны и эфемерны, - тоже подавили? Или понимание того, что кусок бумаги с формами - это кусок бумаги с формами, который не был и не будет домашкой где-то, кроме их восприятия, - им не дали получить изначально? Потому что кажется, что человеческое общество работает как раз для этого. Хотя что можно говорить об обществе, где информация о том, какую форму букв они считают «правильной», занимает больше времени, чем объяснение и изучение устройства базовой вселенной, в базовой-то школьной программе. Это больше похоже на диагноз, чем на общество.
Мия хотела уже открыть недавно скачанный мобильный шутер. В прошлый раз она удалила его во время скандала, решив, что проблема в игре, но сейчас, убедив себя, что игра тут ни при чём, она смогла скачать его заново. Однако через некоторое время после запуска она столкнулась с сообщением, пришедшим в Viber, а именно - в группу класса. Сообщение о тирлисте учеников по успеваемости в оценках. И она лишь на десятом месте из двадцати двух. Она сразу же вышла из приложения, тяжело вздохнув, ожидая, когда же это увидит папа.
Первой отреагировала мама - она всё ещё была на работе. В Viber пришло пересланное сообщение из школьной группы и её собственное: «Ты же говорила, что всё сдаёшь». А через минуту следующее: «Из-за тебя папа будет злиться, а мне выслушивать». Конечно, вещи без сути кажутся важнее дочери.
Двери в комнату открылись. Отец держал в руках телефон.
- Вот, Мия, мне тебе леща дать? - задал он вопрос с явной агрессией в тоне, который звучал так, будто он сдавливал язык.
Мия сказала почти спокойно, но тон был довольно аккуратный, хоть и имел явный слом:
- Прости.
Папа подошёл ближе, сев на кровать и смотря на неё.
- Что - прости? Ты же говорила, что хорошо учишься, а тут - десятое место! - он ударил руками по коленям, издавая звук хлопка; это раздражало Мию. - Десятое место, п#здец. Вот почему, Мия, почему? Что с тобой не так? - он смотрел на неё; в этом тоне слышались недовольство и претензии. Её лицо почти не менялось. - Может, у тебя какие-то проблемы? Давай репетитора наймём?
Тон не звучал понимающе; он звучал так же тяжело и имел оттенки отвращения с усталостью. Мия не отвечала.
- Десятое место, ты же понимаешь, как мне стыдно, когда о тебе такое пишут? - говорил он, явно ожидая ответа, которого не следовало. И тон стал тяжелее - не громче, но тяжелее: - Отвечай, когда я разговариваю с тобой!
У Мии сжались кулаки, и она рванула на него с ударами:
- Ты меня достал уже! - крикнула она, когда он перехватил её руки, чувствуя оттенок гордости за то, что смог сделать, словно победить в бою. Руки были довольно быстрые. Вся та ярость вмиг пропала, и появилась в её руках усталость. Он откинул её на кровать и со всей злости ударил кулаком в живот.
- Не ори на меня! - сказал он уже почти крича и продолжая говорить: - Совсем конченая стала.
Он встал с кровати и ушёл, стукнув за собой дверью.
Мия встала, аккуратно шагая и чувствуя колющую боль в животе. Она тихо закрыла дверь на замок и легла на кровать, чувствуя нарастание боли, укрываясь и обнимая белое одеяло.
Через полчаса он попытался открыть дверь, но не вышло - из-за замка, который был надёжен, явно надёжнее его рук.
- Открывай, - сказал он довольно громко, почти без эмоций.
Он задал вопрос, который раздражал: «Извиниться не хочешь?» - здесь уже была нотка агрессии. А потом добавил слова, явно фальшивые:
- Признаю, я сделал перебор. Но и ты тоже виновата - что держала всё в себе, и что не делала домашку, - говорил папа, опять стуча в дверь.
Ему не открыли. Он постучал опять и опять не получил ответа.
- Не хочешь - так и сиди там.
Он пошёл к себе, добавив попутно: «Конченая», - и закрыл дверь в своей комнате.
Через пять минут пришла домой мама. Разумеется, через ещё несколько она попыталась пойти к Мие, дверь комнаты которой тоже была закрыта. Мама постучала, но ответа не было.
- Мия, доченька, вот зачем ты уроки не делала? Что мешало делать домашку - и всё бы было хорошо? - тон был фальшиво-сладкий, но ответа тоже не было.
Попытки позвонить тоже не увенчались успехом. Телефон гудел, музыка играла, но трубку не брали, не было слышно даже шагов.
Ещё через час они оба сидели в своей комнате, общаясь с классной руководительницей на тему оценок.
- А так у неё всё в порядке, - договаривала Карья в телефон мамы.
- Но литературу и историю Америки нужно подтянуть всё-таки, - спрашивал отец с его явной «добротой» в голосе.
Преподавательница сказала, что да, и попросила извиниться перед Мией, при ней желательно. Разумеется, ей не сказали правды об ударе - зачем? Они всего-то «слишком надавили на неё, переживая, что у дочери проблемы, и та убежала».
Мама с телефоном подошла к двери комнаты Мии, постучав:
- Мия, прости нас. Преподавательница сказала, что с уроками, кроме географии и истории, всё в порядке.
Голос в телефоне поправил маму Мии, сказав: «Литературы и истории, вообще-то».
Мама сказала, что да, поняла, и попросила Мию выйти, но ответа не было. Папа рядом добавил: «Да я же говорю, конченая она», - но не громко.
Тогда Карья решила:
- Мия, я сейчас сама тебе позвоню, мы лично поговорим, и если ты хочешь, я рассказанное никому не расскажу, - сказала преподавательница, бросая трубку у мамы и начиная звонить Мие.
Оба родителя, разумеется, стали у двери, прислушиваясь. Телефон, валяясь на белой простыне, зазвонил, но его так и не взяла рука девочки, тело которой с почти спокойным сонным лицом лежало в одеяле рядом.
Когда вызов был завершён, Карья не перезвонила родителям. Она рухнула пятой точкой на кровать, плача, понимая, что на самом деле случилось.
А затем её дом снесло волной десятков тонн воды.
---
Цунами ураганов и волна, затмевающая собой даже горы, кинула свою тень на Токио, унося с собой всё, что стояло на её пути. Люди бежали в панике - в переходы, в метро, надеясь, что земля, а вернее бетон, их спасёт, но вес волны был слишком велик, чтобы бетон мог выдержать её. Токио превращался в кратер.
Но к ним волна ещё не дошла. И не следовало им радоваться, ведь волна была не самым страшным - она была лишь тенью того, кто шёл за ней. Десятки тысяч тонн мяса и железа, сплетающихся в человеческом теле, в этих крыльях, бросающих тень на Токио, в этой пасти, защищённой десятками щупалец. Ужасный монстр, что включал в себя всё и не был способен почти ни на что. Чудовище, извращённое стремлением к идеалу.
- Этот город будет изменён! - голос закричал в голове каждого из живых, что вскоре стали мёртвыми.
А город начал рушиться. Камни домов полетели вверх, закручиваясь, как конструктор Лего. Трупы взлетели на вершины домов, а потом взлетели в воздух, начав меняться. У кого выросла грудь, у кого-то руки, чьи-то ноги стали длиннее, появились крылья, а потом - всё сразу. И каждое изменение сопровождалось криком существа:
- Недостаточно идеально! Должно быть лучше! - извещался голос, что постоянно менялся, из осьминожьей пасти. Зубы острые, когти мощные, глаза опасные - их было много, крылья, способные летать, - но этого было недостаточно. - Красивее! Должно быть красивее! Идеал! - звуки доносились по всему городу, вновь деформируя тела. Теперь талия была полная, но не больная. Теперь лица были такими, какие привыкли видеть люди, но причёски были долгими. Крылья пропали, а затем появились, потом руки опять удлинились, потом ноги погромились, стали они розовыми. Менялись. Их тела менялись каждую секунду и даже быстрей.
И лишь две фигуры, стремясь по воздуху, мчались прекратить это.
- Я всё ещё не уверен, что мы справимся, - говорил человек подросткового вида в тёмно-синем кимоно; его чёрные волосы и открытое лицо явно были в сомнениях. Он смотрел на друга, держащего в руке старую деревянную лодку.
Ультимативный Друг: - Да не бойся, это легко. Нужно лишь забить на страх. Помни... - Он посмотрел на Токио, к которому они мчались. Город прекращал своё существование, превращаясь в водный кратер, хотя некоторые здания были ещё целы. Ультимативный Друг: - В городе живут миллионы людей, в мире миллиарды. Мы должны защитить их, - уверенно говорил Друг, обладая мощью, выходящей за рамки времени и пространства, в кулаке, и Абсолютом в руке.
- Ты прав, - уже более уверенно сказал Ниндзя.
И вместе они приблизились к Токио, который был затоплен не совсем водой, но кому какое дело.
Ультимативный Друг: - Если течёт - значит, вода.
Ниндзя кивнул и направил свои руки. Вся та жидкость, что наполняла Токио, двинулась, ринув на Ктулху, заставляя гиганта начать свою рухнувшую позицию. Спина с непропорционально громадными крыльями начала лететь на поверхность, собираясь вызвать землетрясение во всём штате. Но этого не произошло - ведь тело гиганта напоролось на лодку. То, что пыталось быть всем, но было ничем, столкнулось с тем, что было чем-то, и накрылось волной света, видной из самого космоса.
Всё. Ктулху исчез, оставляя за собой лишь руины и горы трупов, и кальмарчика - зелёного, который пытался найти воду. «Где же она?» Её друг в тележке везёт туда, откуда она пришла - в речку.
- Теперь он не навредит кому-то, - сказал Ниндзя, беря Ктулху в руки.
Тут же появился Друг, который всё ещё вёз воду в речку, но и тут он тоже был, достав нож мясника и улыбочку.
Ультимативный Друг: - Выглядит аппетитно! Ням-ням.
Ниндзя сразу же спрятал осьминога за своей спиной:
- Не смей! - с ужасом сказал герой.
Ультимативный Друг: - Посмею!
Тут же между ними, заставляя обоих отпрыгнуть, упали титры: каменные слова «В главных ролях». Начались титры.