Часть 6
Спустя полчаса в гараже пахло только кровью, сыростью и безысходным, животным страхом. Бывший парень Феликса, едва держась в сознании, обмяк на стуле. Его лицо превратилось в сплошное месиво из синяков и ссадин, а из разбитой губы на порванную рубашку продолжала капать кровь. Хёнджин спокойно отошел в сторону и взял у одного из охранников влажное полотенце, тщательно вытирая покрасневшие костяшки пальцев.
Минхо сделал знак своим людям, и те грубо перерезали веревки, сбрасывая парня на холодный бетонный пол. Тот заскулил, сжимаясь в комок и не смея даже поднять глаз на главу синдиката.
Хёнджин бросил испачканное полотенце прямо перед его лицом.
> — А теперь убирайся, — ледяным тоном скомандовал Хван. — И молись всем богам, чтобы ребенок Феликса родился здоровым. Если с головы моего омеги или моего малыша упадет хоть один волос, ты пожалеешь, что вообще появился на свет. Я лично об этом позабочусь. Ползи.
>
Пленник, шатаясь и спотыкаясь, едва ли не на четвереньках бросился к выходу из гаража, где его подхватили охранники, чтобы вышвырнуть за пределы территории особняка.
Когда тяжелые железные двери закрылись, в гараже повисла относительная тишина. Минхо подошел ближе, устало потирая шею, и достал пачку сигарет, протягивая одну боссу. Хёнджин принял угощение и щелкнул дорогой зажигалкой.
— Жестко ты его, — негромко заметил Минхо, затягиваясь. — Не думал, что какая-то ошибка в клинике заставит тебя так сорваться. Ты ведь этого омегу только сегодня впервые увидел.
Хёнджин выпустил плотную струю дыма, глядя куда-то в пустоту. Острый приступ ярости наконец отпустил его, уступая место странному, глубокому чувству собственничества, которое поселилось в груди с того самого момента, как он вдохнул земляничный запах Феликса.
— Он не «какой-то омега», хён, — тихо, но твердо ответил Хёнджин, повернувшись к парню.
Минхо был не просто верным псом и лучшим исполнителем в его банде. Он был его троюродным братом по материнской линии — единственным человеком из всей огромной и прогнившей семьи Хван, которому Хёнджин мог безоговорочно доверять свою жизнь. Они выросли вместе, деля на двоих суровые законы улиц и криминального мира.
— Моя внутренняя сущность признала его, как только я переступил порог той убогой квартиры, — признался Хёнджин, и его взгляд немного смягчился. — Дело не только в ребенке. Феликс — мой омега. Я чувствую это каждой клеткой.
Минхо понимающе усмехнулся и похлопал брата по плечу.
— Ну, тогда поздравляю с обретением семьи, братишка. С бумагами бывшего я разберусь — он больше близко к вашему району не подойдет. Иди к своему чуду, от тебя сейчас несет чистой злостью, омегу напугаешь.
Хёнджин кивнул, бросил окурок в урну и поспешил обратно в дом, спеша смыть с себя запах пороха и чужой крови, чтобы вернуться к своему сладко спящему Феликсу.