3.
Меня растрогало уже на первой песне — "chihiro". Одна из моих любимых у Билли. Она звучала так, будто внутри сцены что-то ломалось и одновременно собиралось заново. Особенно этот конец... он всегда меня добивает.
Билли бегала по сцене, исполняя свой «chihiro run», и я вдруг вспомнила, как тоже когда-то снимала этот тренд. Тогда это казалось чем-то весёлым, обычным. Хорошее было время. Проще. Тише внутри.
Я орала всю песню. Каждое слово. До боли в горле.
И мне было абсолютно плевать.
На моей любимой строчке Билли подошла ближе к краю сцены. Почти прямо ко мне. Я не доставала телефон. Не снимала. Не фотографировала этот момент. В отличие от всех остальных вокруг.
И почему-то это ощущалось правильным.
Билли, наверное, это заметила. Она смотрела в мою сторону. Я уверена в этом. Я пела, и у меня дрожали руки, а слёзы просто не успевали останавливаться.
Я как будто выплёвывала всю боль наружу.
Каждую строчку. Каждый вдох. Всё, что копилось внутри слишком долго.
Песня пропитана чем-то личным — хорошим и одновременно очень сломанным. И в тот момент это совпало со мной идеально.
Билли стояла рядом со мной около десяти секунд.
Десять секунд, которые ощущались как что-то слишком большое для одного человека.
Я смотрела на неё и одновременно не могла смотреть — потому что не верила, что она настоящая. Её взгляд, движения, как она держала микрофон, как двигалась по сцене — всё это было каким-то нереальным.
Она просто идеал.
И все вокруг так думают.
И Билли это знает.
И в какой-то момент меня это ударило.
Потому что я вдруг поняла, что я тоже часть этого. Я тоже одна из них. Из толпы, которая смотрит на неё как на что-то большее, чем человек.
И от этого стало странно.
Как будто я растворяюсь в этом фандоме. Становлюсь такой же, как все. Одинаковой.
Я этого не хотела.
Я хотела быть просто собой.
Но в тот момент я даже не знала, кто это — «я».
Билли отошла дальше по сцене, свет сменился, и музыка перешла в следующую песню. Толпа снова взорвалась криками.
А я всё ещё стояла с дрожащими руками и мокрым лицом, не до конца понимая, что только что произошло.
Играло ещё много других песен. Я уже даже не пыталась запоминать порядок. Всё смешалось в один поток света, крика и музыки. Моё тело просто существовало внутри толпы, а мысли будто вышли наружу и разлетелись по арене.
Чувства лились через край. Я не успевала их проживать — они просто проходили сквозь меня. Я думала о жизни, о будущем, о всех тревожных моментах, о которых обычно думаю в темноте, когда слушаю песни Билли в наушниках.
Только теперь это ощущалось иначе.
Гораздо громче. Гораздо ближе. Гораздо честнее.
Я ловила себя на том, что почти не думаю словами — только ощущениями. Сжатое горло. Мурашки. Дрожь в пальцах. Слёзы, которые уже не удивляют.
Смотря на Билли, я вдруг поймала странную мысль.
Не восторженную. Не фанатскую.
А почти тихую.
Нет ничего невозможного.
И от этого внутри стало как-то больно и хорошо одновременно.
У меня даже появилась странная, почти глупая надежда, что я тоже смогу что-то сделать в жизни. Поступлю куда-то. Уеду. Начну заново. Стану кем-то, кто не просто выживает день за днём.
Конечно, творчество — не самый надёжный путь.
Либо ты Билли, либо никто.
Между этим будто нет ничего.
И эта мысль на секунду испугала меня сильнее, чем толпа вокруг.
Потом заиграла "What Was I Made For?" What Was I Made For?.
Я знала, что сейчас будет.
Билли, как всегда, села на край сцены. Медленно, почти устало. И я уже заранее почувствовала, как всё внутри сжимается. Потому что это та песня, которую невозможно просто слушать. Её проживаешь.
Я стояла прямо напротив неё.
Слишком близко. Слишком честно.
Моё лицо всё ещё было мокрым от слёз, и я даже не пыталась их вытирать. Руки дрожали. Я смотрела на неё и не понимала, как вообще можно быть настолько реальной и одновременно недосягаемой.
И в какой-то момент я просто не выдержала.
Я опустилась вниз. На корточки, почти на пол.
И меня накрыло.
Это была не просто эмоция. Это было что-то большее — как будто всё, что я держала внутри месяцами, вдруг решило выйти одновременно. Дыхание сбилось. В голове шум. Мир стал слишком громким и слишком узким.
What Was I Made For? — это же буквально про всё, о чём я думала сегодня.
О пустоте. О смысле. О том, зачем вообще всё это.
И сейчас это звучало не как песня.
А как ответ, который я не просила.
Билли заметила меня снова.
И от этого стало даже немного стыдно. Не потому что я делала что-то неправильное. А потому что я чувствовала себя слишком... открытой. Слишком настоящей.
Музыка продолжала играть, но Билли на секунду перестала петь. Охранники подошли ко мне, спросили, всё ли со мной в порядке, и дали воды.
Я кивала, не особо понимая, что происходит. Руки были ледяные. Сердце билось слишком быстро. Кажется, это действительно была паническая атака — или что-то очень близкое к ней.
Меньше минуты.
Но мне показалось, что время просто провалилось куда-то между ударами сердца.
Когда я поднялась, Билли всё ещё сидела на краю сцены. Музыка уже снова вернулась, и она продолжала петь, будто ничего не произошло.
Но когда её взгляд снова поймал меня — она улыбнулась.
Очень просто. Почти незаметно. Но именно мне.
И я... тоже улыбнулась в ответ.
Это было странно. Потому что внутри всё ещё была дрожь, остатки паники, слёзы, усталость. Но в этом моменте что-то смягчилось.
Как будто меня на секунду заметили не как часть толпы.
А как человека.
И это чувство оказалось намного сильнее всего остального концерта.