Глава 2
Стефания
Утро выползало из-за холмов Монтерея лениво, окрашивая иссушенную землю в грязно-серый, пепельный цвет. Рассвет в этих краях никогда не приносил прохлады. Воздух сразу становился тяжелым, плотным, как остывшая каша.
Я не спала. Вообще.
После того как я сбежала от дома Калеба, в ушах так и стоял этот мерзкий, ритмичный скрип пружинного матраса и писклявый голос Хлои. Глаза жгло, словно в них насыпали песка, но сон не шел. Стоило прикрыть веки, как перед мысленным взором вставала картина: Калеб, еще днем заглядывавший мне в рот на заправке, и Хлоя, выметающая наши последние гроши из комода. Два идеальных, чистых предательства по цене одного.
Я вернулась в трейлер около двух часов ночи. Сразу бросилась к кушетке бабушки — проверила дыхание. Бабушка спала чутко, хрипела, но, слава Богу, она спала хорошо. Я попыталась лечь на свой узкий топчан, укрылась до подбородка, но простыня казалась раскаленной. Психика была в режиме боевой готовности. Мысли метались, как испуганные птицы в клетке.
В три часа ночи я не выдержала. Достала телефон. Экран тускло осветил потолок трейлера с желтыми подтеками от дождей. Пальцы быстро застучали по треснувшему стеклу.
«Леон, я больше не могу здесь оставаться. Все рухнуло. Хлоя украла наши деньги. Калеб... впрочем, неважно. Как мне попасть к тебе? У меня почти ничего нет».
Ответ пришел через две минуты. Лос-Анджелес никогда не спал, и Леон, судя по всему, тоже.
«Стефания? Боже, что случилось? Какая же грязь вокруг тебя... Слушай меня внимательно. Уезжай утром. Садись на первый же автобус до Лос-Анджелеса. Билет стоит копейки, у тебя же остались хоть какие-то центы? Я встречу тебя на центральном вокзале Юнион-Стейшн. Прямо у главного выхода».
Я затаила дыхание, перечитывая его строчки. Сердце заколотилось где-то в горле.
«Мне нужно собрать вещи... Это займет время», — набрала я.
«Брось всё, Стефания, — мгновенно прилетел ответ. — Вещи не бери. Зачем тебе это старье, пропахшее гарью? Возьми только самое необходимое. Документы, паспорт. На месте всё купим, я сам тебя одену. Просто вырвись из этого ада. Жду тебя завтра».
«На месте всё купим». На секунду в груди разлилось странное, почти забытое тепло. Радость — глупая, детская — слабо шевельнулась где-то на самом дне разбитого сердца. Леон не бросит. Леон ждет.
Я тихо, стараясь не скрипеть половицами, поднялась с топчана. Из-под кровати достала старый холщовый рюкзак, с которым когда-то ходила в школу. Руки слегка подрагивали, но голова была удивительно ясной.
Сначала документы. Я выдвинула нижний ящик стола, стараясь не шуметь. Нащупала плотную папку. Паспорт. И аттестат. Я провела пальцами по твердой корочке школьного диплома. Вдруг получится? Вдруг в Лос-Анджелесе я смогу поступить в университет, выучиться на нормального, дипломированного психолога, а не останусь дикарем, гадающим по чужим лицам на заправке? Эта мысль придала сил.
Затем деньги. Из потайного кармашка куртки я достала свои личные сбережения — те самые жалкие тридцать долларов, которые мне удалось припрятать от Хлои и Дэнни. На автобус до Юнион-Стейшн должно было хватить.
Напоследок я бросила в рюкзак один сменный наряд и чистое белье. Всё. Больше ничего. Прав Леон — незачем тащить с собой прошлое.
Бабушка Марфа повернулась на бок, шумно вздохнула и затихла. Я подошла к ней, поправила старое байковое одеяло.
— Скоро, ба, — едва слышно прошептала я. — Скоро всё изменится. Я найду работу, Леон поможет. Я вернусь за тобой. Клянусь.
Часы на телефоне показывали начало шестого. Оставалась совсем немного времени и я поеду на вокзал. Солнце уже вылезло, окрасив горизонт в багровый цвет. Перед тем как навсегда покинуть Кинг-Сити, мне нужно было сделать еще кое-что. Самое важное.
Я тихо выскользнула из трейлера.
Местное кладбище находилось на холме, сразу за виноградниками. Земля под ногами была сухой, колючки цеплялись за края джинсов. По дороге я нарвала небольшой букет дикой толокнянки и желтых степных цветов — они были невзрачными, сухими, но здесь ничего другого не росло.
Могила родителей встретила меня привычной тишиной. Два простых деревянных креста, потемневших от солнца и дождей. Таблички с именами.
Луира Ланская. Виктóр Ланской.
Я опустилась на колени прямо в сухую траву перед оградкой. Навалилась сильная, свинцовая усталость, накопленная за эту безумную ночь. Я положила цветы на растрескавшуюся землю между могилами.
— Привет, мам. Привет, пап, — голос прозвучал тихо, хрипло. Я сглотнула подступивший к горлу ком. Пальцы инстинктивно сжали серебряную лилию на ключицах. — Я уезжаю. Сегодня. В Лос-Анджелес.
Сухой калифорнийский ветер шевельнул мои волосы, бросая пыль в лицо. Я зажмурилась на секунду, а когда открыла глаза, кресты казались размытыми от слез.
— У нас... у нас беда, — тихо продолжила я, обращаясь к деревянной табличке отца. — Хлоя украла наши деньги на операцию и лекарства бабушке. Все до цента. А Калеб... Калеб оказался тварью. Мне не к кому больше идти здесь. Меня этот город задушит, как вас когда-то.
Я вытерла слезу тыльной стороной ладони, оставив грязный след на щеке.
— Но вы не бойтесь. Я сильная, вы же знаете. Я устроюсь там, Леон обещал помочь с работой. Я заработаю эти три тысячи, приеду и заберу бабушку. Всё будет хорошо. Правда. Я справлюсь.
Вдруг воздух над головой словно потяжелел. Раздался резкий, тяжелый взмах крыльев.
Фр-р-р-п.
Я вздрогнула и отпрянула назад. На верхушку креста моей матери с глухим стуком опустилась огромная птица.
Это был старый, истрепанный жизнью черный ворон. Его перья на солнце отливали маслянистым синеватым блеском, но выглядел он жутко. Голова птицы была слегка повернута набок. На месте левого глаза зияла старая, затянувшаяся серой кожей пустая глазница.
Один-единственный правый глаз — круглый, антрацитово-черный, блестящий — уставился прямо на меня.
— О господи... — выдохнула я, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот.
Ворон не шевелился. Он смотрел на меня с какой-то пугающей, почти человеческой осознанностью. В этом взгляде одноглазой птицы было столько тяжести, словно она знала обо мне всё: и про пожар, и про Хлою, и про Леона. И этот взгляд не предвещал ничего хорошего. Он буквально дышал бедой, грядущим несчастьем, холодом.
Я попыталась подняться, но запутавшись в собственных ногах, потеряла равновесие и с глухим выдохом упала спиной на сухую траву.
— Пошел вон! Кыш! — крикнула я, махая руками. Голос сорвался на панический писк.
Ворон даже не вздрогнул. Он медленно переступил лапами по деревянной перекладине креста моей матери, наклонил голову еще ниже, всматриваясь в мое бледное лицо. А затем издал один-единственный звук.
Кх-а-а-к!
Звук был сухим, надрывным, похожим на треск ломающейся кости.
Птица резко взмахнула огромными крыльями, подняв небольшое облако пыли, и тяжело взмыла в небо, растворяясь в багровом мареве калифорнийского утра.
Я лежала на траве, тяжело дыша. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. Лимбическая система орала в голос: беги, это знак, это предупреждение! Но разум, судорожно цепляющийся за остатки логики, упрямо твердил: это просто птица. Обычный ворон-падальщик. Кладбище — их дом. Перестань быть суеверной дурой, Стеша.
Я медленно поднялась, отряхивая джинсы от сухой травы и земли. Руки всё еще заметно тряслись. Я подошла к крестам, поправила сбившийся от взмаха крыльев букет толокнянки.
— Всё будет хорошо, — упрямо повторила я, глядя на могилы, хотя внутренний голос уже сомневался в каждом слове. — Я уеду. И я спасу нас.
Развернувшись, я быстрым шагом пошла вниз по холму, обратно к трейлеру. Солнце уже палило вовсю, вытягивая из земли горький запах сухой полыни. Пыль липла к влажной от пота коже, но я не обращала внимания. В голове стучала одна мысль: успеть на утренний автобус.
Перед тем как вернуться домой, я свернула на соседнюю дорожку. Мне нужно было зайти к миссис Бэйкер. Ее фургон, обвешанный выцветшими пластиковыми горшками с мертвыми геранями, стоял всего в ста метрах от нашего. Старуха как раз сидела на крыльце, качаясь в скрипучем кресле и уныло разглядывая пустую дорогу.
— Миссис Бэйкер! — позвала я, подходя к сломанной ступеньке.
Она медленно повернула ко мне грузную голову, прищурив слезящиеся от солнца глаза.
— А, Стефания. Чего спозаранку мечешься? На заправку вроде позже всегда бегала.
— Миссис Бэйкер, у меня к вам огромная просьба, — я заговорила быстро, то и дело оглядываясь на наш трейлер. — Мне нужно срочно уехать. Прямо сейчас. В...в общем неважно, по делам... Насчет работы.
Старуха нахмурилась, поджав тонкие губы. Ее взгляд мгновенно заскользил по моему лицу, фиксируя растрепанные волосы и дикий блеск в глазах.
— В такую рань? А Марфа как же?
— Вот я и пришла попросить, — я сделала шаг ближе, умоляюще сложив ладони. — Пожалуйста, присмотрите за ней, пока меня не будет. Заходите часа через два, проверьте, как она. Лекарства я на столе оставила. Еду тоже. Только... у меня к вам просьба. Очень важная.
— Какая еще просьба? — миссис Бэйкер перестала качаться, кресло обиженно замолкло.
— Не говорите никому, что я уехала. Вообще никому. Ни Хлое, ни Калебу, если спрашивать будут. Скажите, что я на смене или ушла в город пешком. Пожалуйста. Я вернусь, как только со всем разберусь.
Старуха долго молчала, тяжело вздыхая. Ее пальцы, покрытые пигментными пятнами, мерно стучали по деревянному подлокотнику. Внутренний анализатор послушно выдал: она не верит ни одному моему слову. Ее плечи напряглись, а уголки рта поползли вниз.
— Во что ты вляпалась, деточка? — тихо спросила она, и в ее голосе прорезалась искренняя, пугающая жалость. — Деньги? Или из-за парня какого? Калеб ведь вчера...
— Все хорошо, — перебила я, замотав головой и делая шаг назад, чтобы не расплакаться прямо перед ней. — Все хорошо, миссис Бэйкер. Я справлюсь. Вы просто присмотрите за ней, ладно?
— Ладно уж, зайду, — проворчала она вслед. — Беги, горе луковое.
Я развернулась и со всех ног побежала домой.
В трейлере царил полумрак. Бабушка Марфа по-прежнему спала на узкой кушетке. Ее дыхание было тяжелым, с натужным свистом, но лицо казалось спокойным. Я подошла на цыпочках, стараясь не шуметь. Аккуратно поправила сползшее байковое одеяло, укрывая ее до самых плеч, а потом наклонилась и прижалась губами к ее сухому, горячему лбу. От нее пахло чабрецом и старыми книгами. Нашим домом.
— Я вернусь, ба, — прошептала я, и горло сжало спазмом. — Обязательно вернусь. Только дождись меня, пожалуйста. Чуть-чуть потерпи.
Схватив со стола телефон и холщовую сумку-рюкзак, я выскочила на улицу, аккуратно прикрыв за собой хлипкую дверь.
До автобусной станции было около трех миль по раскаленному шоссе. Я шла так быстро, как только могла, почти переходя на бег, когда позади раздался знакомый гудок старой легковушки. Возле меня притормозил обшарпанный синий «Шевроле». За рулем сидел мистер Томас — тот самый сосед, который пил с горя из-за смерти брата. Сегодня он был на удивление трезв.
— Стеша! — крикнул он через открытое окно, лениво покручивая усы. — Ты куда это так чешешь? Подвезти?
— На станцию, мистер Томас! Если можно, побыстрее! — я подбежала к машине, дернув пассажирскую дверь.
— Садись, — он кивнул на прожженное сиденье. — Автобус утренний ловишь?
— Да. Очень нужно успеть, — я шумно выдохнула, прижимая рюкзак к груди.
Мистер Томас больше ничего не спрашивал. Он просто вдавил педаль газа, и машина, чихая и дергаясь, покатила по пыльной дороге. Я смотрела в окно на мелькающие мимо иссушенные кусты толокнянки и думала только об одном: лишь бы Калеб или Хлоя не перехватили меня на полпути.
Через десять минут колеса «Шевроле» зашуршали по мелкому гравию у автостанции. Это была даже не станция, а одноэтажная бетонная коробка с навесом, вокруг которой вился рой жирных мух.
— Спасибо большое, мистер Томас! — я выскочила из салона, едва машина успела затормозить.
— Удачи, девка, — буркнул он и развернулся обратно к поселку.
Я влетела в прохладное здание вокзала. Внутри пахло хлоркой, старыми сигаретами и застоявшимся кофе. Народу почти не было. Я быстрым шагом подошла к единственному работающему окошку кассы. За стеклом сидела молодая латиноамериканка с пышным начесом. Она лениво жевала жвачку и красила ногти ядовито-розовым лаком. Точно такой же был у Хлои. Меня передернуло.
— Здравствуйте, — я тяжело дышала, оперевшись на стойку. — Есть билет до Лос-Анджелеса на ближайший автобус? На сейчас?
Девушка даже не подняла головы. Она аккуратно провела кисточкой по мизинцу, подула на него и только после этого медленно, словно делала мне огромное одолжение, посмотрела на экран старого монитора.
— На сейчас? — переспросила она гнусавым, тягучим голосом. — Автобус через семь минут.
— Отлично! Дайте один, пожалуйста! — я залезла в карман, вытаскивая помятые купюры.
— Ваше имя? — кассирша начала медленно, одним пальцем вбивать данные в компьютер. Перевела взгляд на меня. — Документы покажите. Паспорт есть?
— Да, конечно, секунду, — меня начало потряхивать от ее невыносимой медлительности. Я судорожно залезла в рюкзак, вытащила паспорт и сунула его в окошко. — Пожалуйста, можно побыстрее? Он же уедет.
— Девушка, система виснет, — монотонно произнесла она, даже не глядя на экран. — Куда вы так спешите? Лос-Анджелес никуда не убежит. Багаж есть?
— Нет багажа! Только рюкзак! — я едва сдерживала крик. Мой внутренний анализатор зафиксировал полную апатию на ее лице — ей было абсолютно наплевать на то, что у кого-то рушится жизнь. Для нее я была просто раздражающим шумом. — Пожалуйста, пробейте билет.
— С вас десять долларов, — наконец выдавила она, распечатывая узкую бумажную ленту.
Я быстро протянула ей деньги, схватила билет и паспорт. В этот же момент к соседнему окошку, которое было закрыто, подбежала пожилая женщина в тяжелом шерстяном платке, несмотря на жару. Ее лицо было бледным, глаза испуганно метались.
— Милая! — крикнула она кассирше, подбегая к нашему окошку. — Мне нужен билет до Лос-Анджелеса! На утренний! Срочно! У меня там сын в больнице!
Кассирша даже не дрогнула. Она закрыла флакончик с лаком и равнодушно бросила:
— Билетов больше нет. Последний только что забрала вот эта молодая девушка. Следующий автобус только в четыре часа дня.
Женщина резко повернулась ко мне. Ее пальцы, скрюченные артритом, мертвой хваткой вцепились в рукав моей футболки. От нее пахло валидолом и сыростью.
— Дочка... — запричитала она, заглядывая мне в глаза. — Пожалуйста. Продай билет. Мне очень надо, сыночек мой... Я тебе в два раза больше заплачу! На, держи! — она судорожно пыталась вытащить из старого кошелька засаленные бумажки.
Я замерла. Внутри все сжалось от жалости, но перед глазами тут же вспыхнуло лицо бабушки Марфы, сидящей с пустой жестянкой из-под чая. Если я не уеду сейчас, я не заработаю эти деньги. Бабушка умрет здесь. У меня не было выбора. Мой собственный инстинкт выживания оказался сильнее чужого горя.
— Простите, — я мягко, но решительно освободила свой рукав из ее пальцев. — Я не могу. Мне самой очень нужно на этот автобус. Извините.
Я развернулась и поспешила к выходу на перрон.
— Дура! — долетел мне в спину яростный, срывающийся на хрип крик старухи. — На чужом несчастье — счастья не построишь! Тебе всё вернется, слышишь?! С тобой что-то плохое случится в этой дороге! Проклянешь этот день!
Я замерла на пороге, чувствуя, как внутри всё покрывается ледяной коркой. Второй раз. Сначала одноглазый ворон на кладбище, предвещающий беду своим жутким карканьем. Теперь эта безумная старуха со своими проклятиями. Моя психика, и без того измотанная стрессом, отчаянно пыталась заблокировать этот страх, переводя его в сухую логику. «Она просто в отчаянии. Она говорит это от злости. Это обычные слова». Но руки всё равно затряслись.
Чтобы хоть как-то отвлечься, я подошла к небольшому автомату в углу перрона. Выгребла из кармана последние центы — остались сущие крошки. Купила маленькую бутылку воды и самый дешевый резиновый бутерброд в пластиковой упаковке. Деньги почти кончились. Но это уже не имело значения. Главное — билет был в руке.
«Объявляется посадка на рейс №402 до Лос-Анджелеса», — прохрипел динамик над головой.
Я быстро сорвала упаковку с бутерброда, запихала его в себя в три укуса, почти не чувствуя вкуса, сунула пустой пластик в урну и пошла к огромному белому автобусу, который уже урчал мощным дизельным мотором.
Водитель мельком взглянул на мой билет, оторвал корешок и кивнул внутрь салона.
Я зашла в прохладное, кондиционированное помещение. Запахло дешевым освежителем воздуха и кожзаменителем. Салон был полупустым. Мое место, согласно билету, оказалось в самом конце — у окна в заднем ряду. Идеально. Я прошла по узкому проходу, закинула рюкзак на верхнюю полку и опустилась на скрипучее сиденье. Окна здесь были слегка затонированы, защищая от безжалостного калифорнийского солнца. Вокруг меня никого не было, и от этого уединения дышать стало чуть легче.
Когда последние пассажиры заняли свои места, тяжелые гидравлические двери автобуса с шипением захлопнулись. Машина вздрогнула, колеса медленно повернулись, и мы тронулись, выезжая с гравийной площадки на асфальт.
Я достала из кармана свои старые проводные наушники. Один наушник был перемотан синей изолентой, но они всё еще работали. Включила на треснувшем смартфоне какую-то легкую, спокойную музыку без слов, чтобы заглушить гул мотора и собственные мысли, вставила амбушюры в уши и откинула голову на спинку сиденья, глядя в окно.
Автобус притормозил у выезда на главное шоссе, пропуская встречный грузовик. И тут я увидела его.
К автостанции на бешеной скорости, поднимая тучи серой пыли, подлетел знакомый ржавый пикап Калеба. Машина затормозила так резко, что ее занесло в сторону, а покрышки издали истошный визг. Двери автобуса уже были наглухо закрыты, водитель переключал передачу.
Из кабины пикапа буквально вывалился Калеб. На нем была та же серая майка, испачканная мазутом. Его лицо было багровым от жары и паники, волосы растрепаны. Он безумным взглядом обвел перрон, увидел отъезжающий автобус и бросился прямо к нему.
Он быстро обежал машину сбоку, угадывая, где я могу сидеть. Его тяжелые ботинки стучали по гравию. Через секунду его искаженное лицо появилось прямо напротив моего тонированного окна.
Калеб начал со всей силы стучать кулаком по толстому стеклу. Автобус уже медленно набирал ход, и парню приходилось бежать рядом, спотыкаясь о камни.
— Стеша! — кричал он, и я видела, как широко открывается его рот, хотя сквозь наушники и стекло доносился лишь глухой, неразборчивый гул. — Прости меня! Стеша, не уезжай! Я не смогу без тебя! Останься!
Его глаза были полны такой дикой, животной тоски и отчаяния, что на секунду внутри меня что-то дрогнуло. Мой внутренний анализатор зафиксировал: это была не симуляция. Он действительно сходил с ума от мысли, что я исчезаю. Но в ту же секунду в моей голове вспыхнул ритмичный скрип его кровати и голос Хлои в ночной темноте: «Скажи, что эта сучка тебе не сдалась...»
Отвращение, липкое и холодное, мгновенно выжгло остатки жалости.
Я протянула руку и с силой задернула серую плотную шторку, отрезая его лицо от своего мира. Всё. Хватит.
Автобус дернулся и резко ускорился, выезжая на трассу №101. Калеб больше не мог бежать вровень с нами. На секунду — всего на одну короткую секунду — любопытство или остатки старой привычки контролировать ситуацию заставили меня слегка отодвинуть край шторки и посмотреть назад.
Автобус уже отъехал метров на пятьдесят. Калеб стоял посреди пыльной обочины, опустив руки. Его плечи были судорожно приподняты — он тяжело дышал.
И тут из его пикапа, со стороны пассажирского сиденья, неторопливо вышла Хлоя. На ней были те самые короткие шорты, край которых она безумно теребила вчера у нашего комода. Она подошла к Калебу со спины, положила свои руки ему на плечи, а затем быстро, собственническим движением развернула его к себе. Калеб даже не сопротивлялся — он стоял как тряпичная кукла. Хлоя притянула его за шею и начала прилюдно, яростно целовать прямо в губы, словно заявляя свои права на то, что осталось от его разбитой души.
Меня обдало такой волной тошноты, что я едва не выплюнула остатки несчастного бутерброда. Я резко отпустила ткань шторы, и она с глухим стуком встала на место, погрузив мой угол в полумрак.
Вот она — их «великая драма». Как только объект улетучился, они тут же сошлись в привычном экстазе на обочине грязного шоссе. Два вора, два предателя, которые идеально стоили друг друга. Пусть гниют в этой пустыне вместе.
Я поглубже вдавила наушники в уши, прибавляя громкость музыки, и закрыла глаза. Дорога от окраины округа Монтерей до Лос-Анджелеса должна была занять около пяти часов. Пять часов в душной коробке автобуса, наедине с чужими проклятиями, карканьем одноглазого ворона и запахом гари, который, казалось, всё еще шел от моей собственной кожи. Но впереди был неон. Впереди был Леон. И я упрямо верила, что этот шаг спасет меня.
Тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚