Запятнанный риф

Полумрак и солёный запах пещеры встретили их, как старых знакомых. Киа дотащил ослабевшего альфу – не без помощи последнего – до облюбованного им уголка, где теперь располагалось некое подобие гнезда. Там он принялся старательно обустраивать ложе из мягких водорослей, стремясь создать максимально комфортные условия для раненого.

Мор рухнул в импровизированную постель, как выброшенная на берег туша огромной израненной рыбы. Дыхание его был хриплым, жабры судорожно вздрагивали. Киа, с тревогой глядя на альфу, подплыл ближе и осторожно ощупал рану на боку. Несмотря на все усилия, края её продолжали сочиться кровью, окрашивая воду в мутный багрянец.

«Нужно больше водорослей, — лихорадочно думал Киа, — и... возможно, стоит поискать целебные кораллы. Может, они помогут?»

Последующие дни слились в непрерывную череду забот. Киа выхаживал Мора, как выхаживают бесценный жемчуг. Он выбирал самые лакомые куски рыбы и пытался накормить его с рук – альфа был слишком слаб, чтобы сопротивляться. Он без устали менял повязки из водорослей, разыскивал среди рифов редкие кораллы с целебными свойствами и терпеливо ждал, когда Мор откроет глаза.

Всё это время Мор, словно потерявшийся детёныш кита, неуклюже искал близости с Киа. Он то и дело обнимал его своими сильными, но ослабевшими руками, прижимал к себе, словно боялся, что тот исчезнет. Облизывал лицо, волосы, плечи, оставляя на коже влажные дорожки, пахнущие солью и глубинным морем.

Киа смущался. Каждое прикосновение обжигало его, словно прикосновение к медузе, вызывая целую бурю новых, странных ощущений. Щёки пылали нестерпимым жаром, сердце колотилось, как выброшенная на берег рыба, а в животе разливалось непонятное тепло, рождая робкое, запретное желание.

Постепенно, день за днём, Мор начал возвращаться к жизни. Рана затягивалась, уступая место неровному шраму, слабость отступала, а в глазах вновь зажигался знакомый хищный блеск. Он начал есть сам, глотая рыбу целыми кусками, а его объятия становились крепче и требовательнее.

Однажды, когда омега, сидя рядом, перебирал лечебные травы, демон коснулся языком его волос. Киа не выдержал.

— Перестань... — прошептал он, отворачиваясь.

Мор непонимающе посмотрел на него, издал гортанный звук, но Киа не понял.

— Я... я не понимаю, что ты говоришь, — произнёс Киа, чувствуя, как подступают слёзы. — Я не понимаю тебя.

Всхлипнув, он почувствовал себя беспомощным и одиноким.

Вид слёз встревожил Наргхоса. Он не понимал причины, но чувствовал, что Киа расстроен. Осторожно обняв, он прижал его к себе и тихонько заворковал, словно пытаясь успокоить.

В этот момент Киа осенило: если глубинный демон не понимает языка, нужно его научить. Это будет непросто, но другого выхода нет.

Собравшись с духом, Киа отстранился и, взглянув Мору прямо в глаза, указал на себя:

— Киа.

Он повторил это имя несколько раз, стараясь произносить его чётко и медленно, чтобы Мор уловил все нюансы.

Мор внимательно слушал, хмуря лоб от напряжения, и попытался повторить:

— Ки... а...

Звук получился хриплым, мурчащим, словно рык довольного хищника, от которого по коже Киа пробежали мурашки. В таком исполнении его имя звучало как нечто интимное, личное, предназначенное только для Мора. Щёки мгновенно вспыхнули, как кораллы под лучами солнца, а сердце забилось быстрее, чем хвост испуганной креветки.

Он быстро отвёл взгляд, пытаясь скрыть смущение. Нужно сосредоточиться и научить Мора говорить.

Киа указал на Мора и повторил:

— Мор. Ты — Мор.

Своё имя он произнёс чётко и понятно, ведь это было единственное, что он сказал при первой встрече.

Последующие дни превратились в импровизированную языковую школу. Киа учил Мора названиям предметов: «вода», «рыба», «солнце». Учил простым глаголам: «есть», «спать», «плыть». Мору было тяжело. Язык, привыкший к глубоким, утробным звукам родного наречия, с трудом выговаривал новые, незнакомые слова. Он морщился, хмурился, но упорно продолжал учиться.

Каждый раз, когда Мор пытался произнести имя Киа, омега вздрагивал. Хриплое, мурчащее «Ки...а...» вызывало бурю эмоций: смущение, волнение и странное, щемящее чувство, от которого хотелось прижаться к Мору и никогда не отпускать.

Особенно тяжело давались слова с шипящими и свистящими звуками. Мор долго тренировался, чтобы правильно произнести слово «рыба», и каждый раз, когда это получалось, гордо смотрел на Киа, ожидая похвалы.

Так шли недели. Мор становился сильнее, рана затягивалась, оставив шрам как напоминание о пережитом. Вялость сменилась требовательностью, в которой, однако, не было прежней угрозы, лишь упрямое желание близости. Киа больше не вздрагивал от каждого прикосновения, хотя румянец предательски вспыхивал на щеках при каждой ласке.

Жизнь в пещере текла просто: сон, еда, забота о ране и... уроки языка. Киа самозабвенно учил альфу, чувствуя, как между ними растёт невидимая нить понимания. Он терпеливо повторял слова, жестикулировал, показывал на предметы, вызывая у Мора то смех, то раздражение.

— Камень, — произносил Киа, указывая на булыжник у входа.

Мор хмурился, пытаясь повторить:

— Ка... мэн?

Киа улыбался и поправлял:

— Ка-мень.

После десятка попыток у Наргхоса получалось нечто отдалённо похожее на нужное слово.

Зато имя Киа он выучил одним из первых, и, казалось, оно ему нравилось.

Но их общение не ограничивалось только языком. Иногда достаточно было одного взгляда, одного жеста, чтобы понять друг друга. Киа научился распознавать оттенки настроения по выражению глаз, по движению плавников. И сам, к удивлению, обнаружил, что альфа прекрасно понимает его писк и жесты.

И, несмотря на терзавшие сомнения, омега не мог отрицать: он привык к Мору. К его запаху, прикосновениям, настойчивому вниманию. Более того начал... ждать этих прикосновений.

В те редкие моменты, когда альфа отпускал его одного порыбачить, Киа ловил себя на том, что торопится вернуться в пещеру. Ему не хватало тепла сильного тела, глухого рычания и даже назойливых ласк.

А ласки становились всё более откровенными. Мор больше не ограничивался объятиями и облизываниями. Он изучал тело, касался плавников, проводил пальцами по нежной коже, вызывая дрожь и смущённые вздохи.

Однажды ночью, лёжа в гнезде из водорослей, Мор прижался особенно плотно. Он дышал в шею, обжигая кожу горячим дыханием.

— Киа, — прорычал он, касаясь губами ушного плавника.

Киа вздрогнул. От одного звука его имени, произнесённого Мором, замирало сердце.

Альфа нежно прикусил плавник, заставляя Киа застонать. Затем начал целовать плечи, шею, спускаясь всё ниже.

— Мор... — прошептал рифовый русал, пытаясь отстраниться. Но Мор лишь сильнее прижал его к себе, не давая сбежать.

Его пальцы скользнули под плавник, касаясь чувствительной кожи. Омега вздрогнул и издал тихий стон.

Мор зарычал, чувствуя возбуждение Киа. Перевернув его на спину, он навис сверху, глядя в глаза. В его взгляде было столько желания, что Киа невольно покраснел.

— Ты... хочешь меня? — прохрипел альфа, с трудом выговаривая знакомые слова.

Вопрос застал врасплох. Киа не знал, что ответить. С одной стороны, он боялся Мора, его силы, боялся потерять контроль. С другой... он действительно хотел его.

Мор видел колебания. Взгляд смягчился, и вместо похоти в нём промелькнула тревога. Он отстранился, давая больше пространства.

— Киа, — прохрипел демон Глубин, и в голосе звучало искреннее беспокойство. Он провёл большим пальцем по щеке. — Не... больно?

Киа замер, поражённый тем, что Мор вообще подумал о его чувствах. Несколько недель назад он не обратил бы никакого внимания на дискомфорт.

— Раньше... больно, — с трудом выговорил Киа. Слова давались всё ещё с трудом, но он хотел, чтобы Мор понял. — Раньше... не хотел...

Мор нахмурился, пытаясь понять смысл его слов.

— Не... знал, — с раскаянием прошептал альфа. — Думал... ты... хотел...

Он опустил взгляд, стыдясь своих действий.

— Прости, — добавил тихо.

Омега смотрел на него, поражённый. Он никогда не думал, что услышит извинения.

— Всё хорошо, — ответил Киа, протягивая руку и касаясь щеки. — Сейчас не больно.

Он и правда чувствовал себя иначе. Страх, конечно, ещё не исчез полностью, но был уже не таким сильным.

Наргхос взял его руку в свою и прижал к губам, нежно целуя кончики пальцев.

— Больше... не буду, — пообещал он. — Только... если... ты... хочешь.

В животе разлилось тепло. Он почувствовал, как смущение снова подступает к щекам. Облизнув от волнения губы, осторожно поцеловал в тонкие губы, оцарапав себя острыми зубами. Его пальцы зарылись в жёсткие волосы, и он уже не думал ни о чём, кроме желания.

Мор оторвался и посмотрел с немым вопросом. Киа ответил взглядом, полным согласия.

Демон накрыл его губы своими, на этот раз более уверенно и требовательно. Он углубил поцелуй, исследуя рот своим языком, заставляя Киа застонать от удовольствия. Тело дрожало в его руках, и Мор чувствовал, как голод разгорается с новой силой.

Оторвавшись, он тяжело дышал. Его глаза горели похотью, и Киа не мог отвести взгляд. Мор провёл рукой по щеке, большим пальцем очерчивая контур губ.

— Ты... красивый, — прохрипел он, и щёки Киа мгновенно вспыхнули.

— Молчи, — прошептал омега, опуская взгляд. Он не привык к комплиментам, особенно таким откровенным.

Мор усмехнулся и наклонился, целуя в шею. Губы скользили по нежной коже, оставляя за собой дорожку мурашек.

— Точно... хочешь? — прорычал он, касаясь губами шеи.

Киа лишь застонал в ответ, окончательно развеяв последние сомнения.

Мор, рыкнув от возбуждения, вновь набросился на губы возлюбленного, на этот раз более грубо и напористо. Руки его жадно блуждали по телу Киа, срывая звенящие ракушки и жемчуга с груди, которые дождём рассыпались по песку и камням. Киа не сопротивлялся, желая ощутить его прикосновения, тепло и силу.

Вскоре они лежали обнажённые в объятиях друг друга, объятые неутолимым желанием. Мор осыпал тело Киа поцелуями, не пропуская ни единого сантиметра. Плечи, живот, бёдра — он спускался всё ниже и ниже, пока не добрался до самых сокровенных мест.

Когда Мор коснулся самой чувствительной части тела рифового русала, тот вскрикнул от неожиданности. Мор замер, глядя на него с беспокойством.

— Больно? — спросил он.

— Нет, — прошептал Киа, — приятно...

Мор застонал и вновь накрыл его губы своими. Его руки скользили по телу Киа, изучая каждый изгиб, проводя пальцами по плавникам, ощущая, как они вздрагивают под его прикосновением.

Дотронулся до перехода от торса к хвосту, где плоть была особенно чувствительной. Киа вздрогнул и выгнулся в спине, издав тихий стон.

Наргхос зарычал, чувствуя его возбуждение и понимая, что Киа готов.

Он приподнялся и посмотрел на него сверху вниз. В глазах горело желание, но сквозь пелену страсти пробивалась нежность.

— Киа, — прошептал он. — Ты хочешь меня?

Киа кивнул, не отрывая взгляда.

Мор медленно вошёл в него. Киа застонал от боли и удовольствия, тело его напряглось.

Наргхос замер, давая ему привыкнуть, и нежно целовал в губы, шепча успокаивающие слова.

Когда Киа расслабился, Мор начал двигаться. Движения были плавными и размеренными, но с каждой минутой становились всё более страстными и требовательными. Киа отвечал на толчки стонами и тихими криками, вцепившись руками в его плечи.

— Ты... мой... — прорычал глубинный демон, входя глубже и увеличивая темп, заставляя Киа стонать ещё громче. — Мой... Киа...

Киа ничего не ответил, лишь закрыл глаза, отдавшись во власть ощущений. Тело горело, дрожало, взрывалось от удовольствия. Он чувствовал себя абсолютно счастливым и безгранично любимым.

Когда они достигли пика, Киа закричал во весь голос. Мор последовал за ним, извергаясь глубоко внутри него. Он замер, тяжело дыша, прижимая Киа к себе и воркуя, уткнулся лицом в его живот.

После оргазма наступило блаженное спокойствие. Они лежали, сплетясь телами, наслаждаясь теплом и близостью друг друга.

— Хорошо? — прошептал Мор.

Киа кивнул, прижимаясь к нему ещё сильнее.

— Ты... как... сокровище, — пробормотал альфа, запинаясь на каждом слове. — Моё... сокровище.

Киа смутился и выпалил первое, что пришло в голову:

— А может... попробуем... мальков?