Запятнанный риф

С рассветом, или тем подобием, что проникал сквозь толщу воды, Мор покинул пещеру, оставив рифового русала наедине со своими мыслями. Киа рассматривал раковины, принесённые Наргхосом, касался их гладких поверхностей, пытаясь отвлечься от навязчивых воспоминаний и понимал, что не сможет вечно оставаться в заточении, что рано или поздно ему придётся принять решение.

Под вечер, когда тени в пещере сгустились, вернулся Ужас Глубин. Он принёс особенно крупную рыбу и бросил добычу к ногам омеги. Мор, как обычно, молча наблюдал, как Киа ест. Когда трапеза закончилась, альфа подплыл ближе, коснулся лбом лба Киа и тихо заурчал, выражая довольство. Затем неожиданно прикусил кончик его ушного плавника. От неожиданности с губ Киа сорвался высокий, дрожащий звук. Смущённый и раздражённый, он посмотрел в непроницаемое лицо Мора.

Мор снова заурчал, отстранился и решительно указал в сторону выхода из пещеры.

Киа недоумевающе моргнул. Он вопросительно взглянул на Наргхоса, но тот лишь повторил свой жест. Мор хотел, чтобы они ушли? Но куда?

Мор терпеливо ждал, осознавая, что Киа не понимает его безмолвных намерений. Глубинный русал взял его за ладонь и потянул к выходу. Киа на мгновение заколебался, но внезапный порыв – то ли любопытство, то ли безысходность – заставил его подчиниться.

Они покинули пещеру и направились в открытое море. Киа был удивлён. Обычно Мор не покидал окрестности их жилища. Куда они направлялись сейчас?

Путешествие длилось несколько дней, судя по едва заметным изменениям в освещении. Мор вёл Киа за собой, чутко оберегая от усталости, исправно кормил, защищал от хищников, обхаживая, словно драгоценную хрупкую жемчужину. В конце концов Киа перестал сопротивляться, доверившись своему мучителю хотя бы в том, что тот не даст ему погибнуть.

Постепенно вода становилась теплее. Киа почувствовал, как напряжение покидает его тело. Он больше не дрожал от пронизывающего холода, мышцы перестали быть скованными. Вскоре они достигли места, где вода была кристально чистой, словно горный хрусталь, а коралловые рифы пестрели невообразимым калейдоскопом красок.

Мор остановился и указал на небольшую пещеру, почти полностью скрытую в зарослях изумрудных водорослей. Это будет их новое жилище?

Киа огляделся. Место было удивительно красивым, тёплым и на первый взгляд безопасным. Но он всё ещё не понимал, зачем Мор привёл его сюда, чего тот хочет от него.

Подплыв ближе, демон глубин осторожно коснулся щеки Киа когтистой рукой. В его янтарных глазах мелькнуло невысказанное: «Здесь тебе будет лучше».

Мор подвёл своего омегу к входу в пещеру, деликатно подталкивая его внутрь своим мощным телом. Внутри пещеры было светлее и просторнее, чем в их прежнем, мрачном убежище. Мягкий, рассеянный свет проникал сквозь плотную завесу водорослей, окрашивая стены в причудливые изумрудные узоры. На дне пещеры росла густая, шелковистая трава, плавно колыхавшаяся в такт едва уловимому течению.

Киа робко вошёл, настороженно оглядываясь по сторонам. Несмотря на неземную красоту этого места, он всё ещё чувствовал себя крайне неуверенно. Мор, словно ощущая его тревогу, нежно потёрся щекой о его плечо, тихо заурчав в попытке успокоить.

В первые дни в новом доме альфа проявлял нежность и заботу, приносил самые красивые раковины и переливающиеся кораллы, украшая ими вход в пещеру, словно пытаясь задобрить. Он ловил для Киа самую мелкую и нежную рыбу, терпеливо ожидая, пока тот насытится, постоянно касался его, прижимал к себе.

Но Киа не мог забыть пережитый ужас. Его память упорно хранила прикосновения когтей, грубые поцелуи, боль и унижение. Каждое проявление нежности со стороны Наргхоса вызывало болезненную волну смущения и панического страха. Он вздрагивал, когда альфа приближался, и невольно отводил глаза, не в силах выдержать его пристальный, изучающий взгляд.

Киа отчаянно пытался привыкнуть к новому дому, но все его попытки оказались тщетными. Каждый раз, когда Мор приближался, он инстинктивно сжимался, ожидая неминуемой боли и унижения.

Однажды, когда омега задремал, свернувшись калачиком на мягкой траве, Мор подкрался к нему и начал вылизывать его спутанные волосы. Его шершавый язык нежно касался кожи головы, вызывая неприятные мурашки. Киа мгновенно проснулся и в ужасе отпрянул, словно от ядовитой змеи. Глубинный русал удивлённо заурчал, явно не понимая его бурной реакции. Он лишь хотел проявить заботу, как это делали пары в его прежней стае.

Вечером, когда закатное солнце окрасило воду в багряные тона, демон загнал Киа в угол пещеры. От ужаса сердце рифового русала бешено заколотилось. В памяти болезненной вспышкой пронеслись воспоминания о том, как всё начиналось раньше: с робких прикосновений, перерастающих в грубую, неконтролируемую силу. Мор наклонился к нему, обдавая горячим дыханием, и потёрся массивным телом о тело Киа, заставляя его невольно вздрогнуть.

Киа отчаянно попытался вырваться, но Мор был слишком силён. Он прижал его к холодной стене пещеры, лишая возможности пошевелиться, и начал кусать шею, оставляя на нежной коже болезненные красные отметины.

Киа тихо застонал от боли и отчаяния, закрыл глаза, ожидая неизбежного кошмара.

Но Мор неожиданно отстранился, словно очнувшись от наваждения. Он растерянно посмотрел на свою пару, на кровь, медленно стекающую по его телу, и в его янтарных глазах отразилось искреннее замешательство. Он никогда не хотел причинить ему боль, лишь хотел выразить свою любовь так, как это делали его сородичи.

Мор попытался вылизать кровоточащие раны на шее Киа, но тот с громким, испуганным визгом отшатнулся и забился в дальний угол. Альфа удивлённо уркнул и, словно устыдившись, отплыл в другой конец пещеры, откуда немигающе смотрел на своего испуганного омегу.

Спустя несколько дней, на песчаном берегу у пещеры, Наргхос вновь настиг Киа.

Мор опустился к его губам и грубо, почти жестоко, поцеловал, впиваясь в них зубами, словно хищник в добычу. Киа попытался отвернуться, но альфа схватил его за подбородок когтистой рукой и силой заставил смотреть в глаза. Он повалил его на песок, прижимая своим тяжёлым телом. Киа начал сопротивляться, но Мор был неумолим. Его когти оставляли на нежной коже болезненные царапины, а укусы кровоточили и превращались в багровые следы. Киа стонал от боли и унижения, слёзы ручьями текли по его щекам, смешиваясь с солёной морской водой. Мор, казалось, искренне не понимал, что причиняет ему боль, что любовь не должна быть такой. Он лишь слепо следовал животным инстинктам.

Альфа вошёл в него грубо и бесцеремонно, разрывая изнутри. Киа закричал от невыносимой боли, но его отчаянный крик утонул в шуме прибрежных волн. Слёзы продолжали литься из глаз.

Соитие было стремительным и грубым. Мор не щадил Киа, брал его силой, захлёстываемый волной животной страсти. Когда всё закончилось, Киа лежал на мокром песке совершенно обессиленный и морально уничтоженный. Наргхос отстранился и удивлённо уставился на его заплаканное лицо. Он не понимал, почему его омега плачет. Разве он не должен быть счастлив?

Мор склонился над ним и попытался лизнуть его щёку, но Киа отвернулся. Демон злобно зарычал от разочарования, не осознавая, что сделал не так. Он лишь хотел быть рядом, защищать и любить, но Киа больше не хотел его видеть. Он хотел лишь одного: чтобы Мор оставил его в покое.

***

После каждой грубой близости, после каждой болезненной метки, оставленной когтями и зубами на теле Киа, Мор смотрел на него с искренним непониманием. Он наклонял голову набок, как дикий зверь, неспособный связать свои действия с реакцией своей пары. Он недоумевал, почему омега съёживается при его приближении, почему его глаза полны ужаса, а не нежной любви. Он робко пытался лизнуть его щёку, прижаться к нему, но Киа всегда отворачивался, словно от мерзкого склизкого угря.

Дни превращались в бесконечную, мучительную пытку. Глубинный демон продолжал приносить рифовому омеге еду – самые сочные куски рыбы, самые яркие и красивые кораллы – словно это могло искупить вину, которую он даже не осознавал. Он бдительно охранял его от хищников, отгонял наглых крабов, но омега всё равно сторонился его, как прокажённого.

Однажды, после особенно мучительной ночи, когда рифовый русал лежал на траве, дрожа всем телом, словно в лихорадке, Мор подполз к нему и осторожно коснулся кончика его хвоста, провёл когтистой лапой по холодной, скользкой чешуе. Затем, словно играя, слегка приподнял его и попытался нежно укусить.

Омега вздрогнул всем телом и резко отдёрнул хвост, вскочил и отполз от Мора, прижавшись спиной к стене пещеры, смотря на него расширенными от панического ужаса глазами. Наргхос злобно зарычал, не понимая, что происходит. Он ведь всего лишь хотел поиграть, выразить свою симпатию.

Альфа сделал резкий рывок в сторону омеги, и тот отчаянно закричал, сорвавшись на пронзительный визг. Мор замер на месте, совершенно ошеломлённый. Он никогда не слышал, чтобы маленький русал издавал такие душераздирающие звуки, и не мог понять, что напугало его до такой степени.

Мор робко попытался дотронуться до своей пары, но тот отчаянно замотал головой из стороны в сторону и забился в самый дальний угол, дрожа всем телом, как пойманная в сети рыбка.

Мор не знал, что делать, он чувствовал себя совершенно беспомощным и растерянным. В его голове хаотично метались только инстинкты: «Мой, мой омега, должен быть рядом, должен быть счастлив, должен быть в безопасности. Этот русал... такой горячий, такой податливый... Он пахнет солью и чем-то невыразимо сладким, и этот запах сводит меня с ума». Альфа живо помнил, каким узким и жарким было его тело, когда он входил в него, маленькое тельце отчаянно извивалось и трепетало под ним, и это лишь распаляло его неистовую страсть.

Он отчаянно хотел снова почувствовать эту пьянящую тесноту, обжигающий жар...

И однажды ночью он не выдержал. Омега спал беспокойным сном, свернувшись на мягкой траве. Мор медленно подплыл к нему, стараясь не разбудить, жадно обнюхал, вдыхая его опьяняющий запах — запах омеги. Он нежно лизнул его шею, провёл шершавым языком по шрамам от своих же собственных зубов. Русал вздрогнул во сне, но не проснулся.

Мор зачарованно смотрел на спящего русала, на его хрупкие, нежные плавники и шелковистую кожу, на неповторимый запах моря и чего-то неуловимо сладкого, вызывающего головокружение. Он отчаянно хотел снова ощутить его вкус, снова почувствовать, как его тело дрожит под ним, но страх, застывший в его прекрасных глазах, был непреодолимой стеной.

С тяжёлым сердцем Мор медленно отступил, понуро опустив голову. Он действительно не понимал, что делает не так. Он лишь хотел быть рядом, защищать и любить, но тот отчаянно не хотел его любви, он хотел только одного: чтобы Мор навсегда оставил его в покое.

Глубокая тоска сдавила грудь Мора, словно гигантскими когтями. Он отчаянно хотел понять свою пару, узнать, что творится у него в голове, что заставляет его так страдать. Демон чувствовал себя огромным, неуклюжим, грубым и неповоротливым рядом с этим хрупким и изящным созданием.

Огромная разница между ними ощущалась во всём. Омега двигался плавно и грациозно, словно водоросль, колышущаяся в такт нежному течению, в то время как Мор – мощными, резкими рывками, как свирепый хищник, преследующий свою беззащитную добычу. Нежная, переливающаяся всеми цветами радуги кожа Киа резко контрастировала с толстой, бурой, покрытой шрамами кожей Мора, напоминающей гранит, обточенный беспощадными морскими волнами. Даже их дыхание различалось: маленький рифовый русал издавал тихие, мелодичные звуки, похожие на нежное журчание горного ручья, Мор же – глухое, утробное рычание, словно эхо далёкого шторма.

Наргхос уже собирался уплыть вглубь пещеры, когда незнакомый запах коснулся его ноздрей. Столь же сильный, животный – как и его собственный. Альфа насторожился, инстинкты хищника мгновенно взяли верх. Он уловил слабое колебание воды – кто-то приближался к их укрытию.

Мор зарычал тихо, предупреждающе. А омега шарахнулся, не понимая, что происходит.

Наргхос больше не смотрел на свою пару. Взгляд был прикован к выходу из пещеры. Кто-то приближался. Столь же сильный и опасный. Чужак.