Глава 21 — Разоблачение
К вечеру жара возвращается. Дождь ушёл, будто его не было. Камень снова тёплый, воздух густой, и город — громкий, как перед бурей.
София идёт быстро. Письма в рюкзаке кажутся тяжелее, чем есть. Как будто их вес — не бумага. А всё, что за ними стоит. Она знает, куда идёт. Конюшни.
Солнце уже садится, но там всё ещё людно. Люди говорят, смеются, двигаются. Но это внешнее. Под этим — напряжение. София останавливается у входа. И делает шаг. Первым её замечает Томмазо. Он замирает.
— Ты что здесь делаешь?
— Мне нужен Леоне.
— Это плохая идея.
— Я знаю.
— Тогда уходи.
— Нет.
Томмазо смотрит на неё. Долго. Потом тихо:
— Уже поздно. Сейчас его запрут.
София чувствует, как внутри что-то сжимается.
— Так он здесь?
Томмазо не отвечает. И этого достаточно. Она проходит мимо него. И видит. Леоне стоит у лошади. Спиной. Но не один. Энцо рядом. Они разговаривают. София делает шаг.
— Леоне.
Он оборачивается. И всё останавливается.
— Ты не должна быть здесь, — говорит он.
— Я знаю.
Она делает шаг ближе.
— Мне нужно поговорить.
Энцо смотрит на неё. Впервые. И сразу понимает.
— Торре, — говорит он.
Слово звучит холодно. София не отводит взгляд.
— Да.
— Уходи, — говорит Энцо.
— Нет.
— Ты не понимаешь, куда пришла.
— Понимаю. Лучше, чем вы.
Энцо делает шаг вперёд.
— Ты думаешь, можешь прийти сюда и говорить?
— Да.
— Почему?
София открывает рюкзак. Достаёт письма.
— Потому что у меня есть это.
Леоне замирает.
— Что это?
— Правда.
Люди начинают замечать. Смотреть. Слушать.
— София… — тихо говорит Леоне.
— Нет. — Она качает головой. — Сначала ты послушаешь.
Она протягивает ему письмо. Он не берёт.
— Возьми.
Он берёт. Читает. Медленно. Лицо меняется.
— Это ничего не значит, — говорит Энцо.
София поворачивается к нему.
— Значит.
— Это слова.
— Это то, что было.
Леоне читает дальше.
— Он был там… — говорит он.
— Да.
— Значит, это правда.
— Нет.
— Он не делал того, в чём его обвиняли.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что он писал об этом.
Энцо усмехается.
— Люди пишут всё, что хотят.
— А вы видели? — резко спрашивает София.
Энцо молчит.
— Вы видели, как он это сделал?
— Нет.
Слово выходит тяжело. И всё меняется. София делает шаг ближе.
— Тогда почему вы верите?
— Потому что это правда, — говорит Энцо.
— Нет. — Она качает головой. — Это удобно.
Голоса вокруг затихают. Леоне поднимает взгляд.
— Что произошло? — спрашивает он.
София смотрит на него.
— Лошадь испугалась. Свеча упала. Это был случай.
— Нет, — говорит Энцо.
София сжимает письма.
— Мой отец пришёл туда, чтобы остановить это.
— И не остановил.
— Потому что не успел.
— Или не захотел, — говорит Энцо.
— Он не мог остаться.
— Почему?
— Потому что тогда его бы увидели.
— И?
София смотрит прямо.
— И тогда это было бы уже не случайностью.
Слова повисают. Леоне закрывает глаза.
— Значит…
Он не заканчивает. София тихо:
— Значит, никто не сказал правду.
Барабаны начинают звучать. Где-то рядом. Громко. Как будто город не хочет это слышать. Энцо делает шаг назад.
— Это ничего не меняет.
София смотрит на него.
— Меняет.
— Нет, потому что это уже произошло и потому что мы уже живём с этим.
Леоне смотрит на него. И впервые видит: не силу. А страх.
— Двадцать лет… — тихо говорит он.
Никто не отвечает.
— Двадцать лет… — повторяет он.
И опускает руки. София смотрит на него.
— Теперь ты знаешь.
Он поднимает взгляд.
— И что мне с этим делать?
София отвечает тихо:
— Выбирать.
Барабаны гремят. Город шумит. Люди снова начинают говорить. Но уже иначе. Леоне стоит. И понимает: обратно ничего не будет.