Между нами — Сиена

В доме Бенасси пахнет пылью и закрытыми окнами. София возвращается поздно. После дождя воздух стал легче, но внутри — тяжелее. Вода высохла на камне, но не на мыслях. Она проходит мимо гостиной, не включая свет. Останавливается у двери в кабинет. Она давно туда не заходила. С тех пор, как умер отец. Ручка холодная. Дверь открывается тихо.

Комната почти не изменилась. Книги. Стол. Старый стул у окна. И коробка внизу, под столом.

София опускается на колени. Достаёт её. Пыль поднимается. Внутри — письма. Сложенные. Связанные. Аккуратно. Она знает, что ищет. Но не знает, найдёт ли.

Первое письмо — короткое. Почерк неровный. Спешный.

«Я должен был сказать ему сразу. Но не смог».

София замирает. Второе.

«Это было глупо — думать, что всё обойдётся. В Сиене ничего не обходится».

Она листает быстрее.

«Я видел, как она испугалась. Это был не человек. Это был огонь».

Огонь.

Она садится. Письма рассыпаются вокруг.

«Если бы я остался — меня бы увидели».

«Если бы я сказал — меня бы изгнали».

«Я выбрал молчание».

София закрывает глаза. И вдруг понимает: он не защищал себя. Он боялся. Но не за себя. За всё. За имя. За контраду. За город.

«Я должен был сказать сразу. Но не смог. Это было глупо — думать, что всё обойдётся. В Сиене ничего не обходится. Я видел, как она испугалась. Это был не человек. Это был огонь.

Ты должна знать, как всё было. Потому что все остальные — не знают.

Двадцать лет назад, Палио июля. Ока и Торре были союзниками. Это было редкостью, и именно поэтому — опасно. Энцо ди Монтеккьо должен был выиграть. Это понимали все. Он был лучшим.

В ту ночь я пошёл туда. Я не должен был. Мне сказали, что кто-то ищет выход на их конюха, что скачку хотят сломать до начала. Я не поверил сразу, но всё равно пошёл. Я хотел предупредить. Если бы меня увидели — это было бы уже предательством. Но если бы я не пошёл — это было бы хуже.

Когда я пришёл, там уже кто-то был. Я не увидел лица. Только движение и свет. Свеча упала. Лошадь испугалась. Всё произошло слишком быстро. Я мог закричать, но тогда они бы увидели меня. И тогда это было бы уже не случайностью.

Я ушёл. И с этого момента всё было решено.

Они нашли причину. Красно-белый платок. Отсутствие человека. Разорванный союз. Им нужна была версия — и они её получили. Ока обвинила Торре. И я позволил этому случиться.

Если бы я остался — меня бы увидели. Если бы я сказал — меня бы изгнали. Я выбрал молчание.

Я не защищал себя. Я защищал всё: имя, контраду, город. И именно поэтому я уничтожил всё.

Энцо проиграл. После скачки началась драка. Один человек погиб. Союз распался. И с тех пор никто уже не искал правду.

Они думают, что это мы. Пусть. Пусть ненавидят. Это легче, чем знать правду.

Если ты читаешь это — значит, я не смог сказать при жизни. И, возможно, не имел права. Но ты должна знать: это был не предатель. Это был страх».

София опускает руки. Комната становится слишком тихой.

— Ты здесь.

Она вздрагивает. Алессио стоит в дверях.

— Что ты делаешь?

София не прячет письма.

— Читаю.

Он подходит ближе. Смотрит. И сразу понимает.

— Ты не должна это трогать.

— Почему?

— Потому что это прошлое.

— Это настоящее.

Алессио берёт одно письмо. Читает. Лицо меняется.

— Это ничего не доказывает.

— Это объясняет.

— Это оправдывает.

— Нет. Это говорит правду.

Алессио бросает письмо обратно.

— Правда не меняет того, что произошло, потому что никто не будет её слушать.

— Тогда я заставлю.

Алессио смотрит на неё.

— Ты думаешь, можно просто взять и сказать? А что дальше?

София поднимается.

— Тогда всё изменится.

Он усмехается.

— Нет. Тогда ты останешься одна.

— Лучше одна, чем в этом, — тихо говорит она.

Алессио смотрит на неё долго.

— Ты уже в этом. И он тоже.

София замирает. «Он все-таки согласился»

— Леоне?

— Да.

— Тогда тем более.

Она берёт письма. Алессио делает шаг вперёд.

— Не надо.

— Надо.

— Это разрушит всё.

София смотрит на него.

— Уже разрушило.

Она идёт к двери. Алессио не останавливает. Только говорит:

— Если ты это сделаешь — ты не сможешь вернуться.

София не оборачивается.

— Я и не хочу.

Она выходит. Письма в руках. И теперь у неё есть не просто сомнение. У неё есть правда. И она слишком тяжёлая, чтобы её нести одной.