Глава 8
Хоть и не подавала вида о тревоге и шоке, но ночью не сомкнула глаз, в чем не помогло даже подготовленное для новобрачных вино и пройденные СПА-процедуры, которые, я надеялась, помогут мне расслабиться.
Потому всю ночь таращилась в потолок, в муках вереницы мыслей. Но таращилась расслабленная и пьяненькая...
В голове все еще не укладывалось произошедшее. Вот я выхожу из собственного офиса и переживаю смертельное нападение, а вот уже в другом мире, теле, еще и замуж выхожу!
Как только накал страстей немного поутих, и мы с Тэхенои благополучно заключили новый контракт... тогда на меня и свалилась вся тяжесть осознания.
Прекратились мои муки лишь на рассвете, когда воспаленный мозг банально не выдержал и не потерял сознание.
Пробуждение было отвратительным не только из-за похмелья и недосыпания, но и потому что сознание оказалось до омерзения трезвым, не дав и секунды блаженного забвения.
Еще не открыла глаза, как вспомнила прошедший день, собственное перерождение и также осознание, что все это не было сном. Хотя бы потому что не чувствовала под собой мой обожаемый и незаменимый ортопедический матрас!
Открыв глаза, обнаружила, что солнце за окном в зените... а меня, что удивительно, до сих пор не хватились. Не то, чтобы я горела желанием вставать спозаранку после бессонной ночи и бутылки вина, просто сам факт настораживал.
Покопавшись в воспоминаниях владелицы тела, лишь подтвердила свои мысли. Семейство Ким – пташки ранние, потому и подъем происходил не позже семи часов утра. В восемь отец и сын собирались за завтраком и терпеть не могли кого-то ждать.
На счету Дженни было несколько пропусков, отчего она сильно сетовала, ибо по итогу завтракать ей приходилось уже в полном одиночестве в огромной столовой.
Судя по всему, сплю я все так же чутко даже в новом теле, потому, даже в самом худшем случае не пропустила бы момента, если бы прислуга пришла меня будить.
И это говорит лишь о том, что будить меня не приходили. Учитывая педантичность и пунктуальность Кимов, сомневаюсь, что Тэхен озаботился моим здоровым сном. Дело тут совсем в другом.
Получается...
Это что же, они мне бойкот подобным образом выражают?
Для оригинальной Дженни данная весть была бы болезненной. Мне же от их обид – ни холодно, ни жарко. Однако... и пренебрежения в свою сторону не потерплю!
Как только я укрепилась в этой мысли, решительно поднялась с кровати и потянула за шнурок, отвечающий за вызов прислуги.
После этого прошло несколько минут, которые показывали, что ко мне явно не торопились. Затем с коротким стуком, не дожидаясь разрешения, в комнату едва ли не в вразвалочку ввалились две служанки, таща за собой тележку с завтраком. Из воспоминаний Дженни, я их приблизительно знала и лишь ухмыльнулась, когда они неряшливо поклонились и нехотя пожелали доброго дня.
– Какие будут указания, мадам?
– Почему меня не разбудили? – запивала я похмелье теплой водичкой, которая обнаружилась у кровати. О холодной я уже и не мечтала.
Сервис в этом санатории оставлял желать лучшего. Потому я собираюсь три шкуры спустить с недобросовестной администрации, которая так паршиво относится к отдыху своих гостей.
Услышав этот вопрос, девушки коротко переглянулись и спрятали в уголках губ глумливую улыбку. Ошибки не было, зная о прошлом трепетном, почти одержимом желании Дженни проводить с Тэхенои больше времени, сейчас они наверняка ждали истерику с моей стороны. И их это забавляло. Становилось понятно, как в этом доме относились к Дженни.
Нет, судя по воспоминаниям, откровенной травли в доме Ким не было. Но учитывая весьма пренебрежительное отношение прислуги к девушке, ее здесь за хозяйку даже и не думали принимать.
Наоборот, ее пламенную одержимость Тэхеном воспринимали, как отличный повод для шутки и сплетен, чем пользовались вдоволь. Такой пассивный вид травли, который был даже более омерзительный, чем откровенное издевательство. И от кого? От прислуги!
Мда... самоуважения у прежней Дженни – кот даже не пытался выплакать.
– Мы будили леди, но, увы, вы отказывались вставать, – показывая просто отвратительную актерскую игру, брехала одна из служанок, пока вторая имела наглость почти откровенно ржать в моем присутствии. – Старший господин Намджун и молодой господин Тэхен ждали вас, но в итоге были вынуждены позавтракать и отправиться работать.
«Что же, раз так, то прошу меня не винить» – подытожила я в своих мыслях.
Обе с любопытством уставились на меня, ожидая, если не истерику, над которой они после с удовольствием поглумиться, то, по крайней мере, моего сильного расстройства.
– Вот как, – лучезарно улыбнулась я, отчего девушки растерянно переглянулись. – Ну, что же поделать, – безразлично пожала плечами. – Зато выспалась, – расплылась я в еще более широкой улыбке. – И проголодалась, – выразительно добавила, покосившись на тележку.
Служанки, будучи все еще в некоторой оторопи от моей несвойственной реакции, засуетились. Одна подогнала тележку к небольшому столику, вторая стала его сервировать, поставив передо мной тарелку с... остывшей кашей. Не удивлюсь, если и вовсе вчерашней.
Я не против каш, но эта больше напоминала клейстер из-за того, что давно остыла, а следовательно и загустела. Потому, полагаю, при попытке зачерпнуть еду ложкой, тарелка будет идти в прикуску.
Даже если не брать в расчет все детали, отчего-то я сомневаюсь, что два здоровенных и богатейших мужика королевства завтракают пустой кашей. Ни на ЗОЖ-ников, ни на аскетистов, что Тэхен, что его батюшка не походили.
Заметив мой ледяной, почти как каша, взгляд, девушки вновь приободрились возможностью поглумиться за мой счет.
– Блюдо немного остыло. Кто же виноват, что миледи так долго спит...
– Конечно, – вновь растянула я губы в улыбке сладкой, как патока. А после вспомнила очередную народную сказку, и, аки царевна, махнула рукой. Но вместо озера и лебедей, разлила по полу здоровенную такую склизкую и липкую лужу каши.
А после, даже не отведя взгляда на разбитую тарелку и беспорядок, безмятежно заявила замершим от испуга и неожиданности служанкам:
– Ой, – даже не стараясь играть в раскаяние и не отрываясь, смотрела на жертв моего плохого настроения. – Какая же я неловкая, – заявила, чувствуя, как на моем лице расцветает счастливый и немного кровожадный оскал, от которого девки побледнели. – Думаю, нужно это поскорее убрать, не так ли? – поинтересовалась я с участием и с любопытством склонила голову к плечу. – Ну, а пока одна занимается уборкой, вторая принесет мне что-нибудь на замену. Не может же новая хозяйка дома голодать, верно? – поднялась я с кресла и, пройдя мимо замерших девушек, выразительно подняла брови. – Я пока переоденусь. Пришлите ко мне в комнату служанку по имени Сохи, – не без труда вспомнила я имя работницы этого дома, которая была наиболее лояльной к Дженни в прошлом.
С этими словами я вышла из общей спальни, которую заняла лишь по той причине, что вчера там обещали СПА-процедуры, а после мне было банально лень менять место локации. Потому сейчас спокойно прошла по памяти в комнату, которую все эти годы занимала Дженни.
Войдя в комнату девушки, я наиболее остро ощутила, что заняла чужое место. Чужие вещи, чужой запах, чужая жизнь – все в этой комнате ощущалось чужеродным и... родным одновременно. От этого накатывала оторопь и растерянность, точно я заняла место недавно умершего человека, которое еще сохранило следы пребывания прежнего хозяина.
Странное чувство и, не сказать, что приятное.
Медленно осмотрев пространство, я лишь тяжело вздохнула: комнаты выглядела... запущенной. Нет, Тэхен не поскупился и выделил Дженни спальню прежней хозяйки – его матери, что можно было расценивать, как весьма широкий жест.
Однако... на этом все. Хоть комната изобиловала предметами роскоши, было очевидно, что ее запустили и не следят, как следует. На поверхностях скопилась пыль, даже на тех, которые часто использовались, краска на стенах потускнела, цветы в вазах давно засохли и не менялись, помещение не проветривалось, солнечный свет слабо пробивался через тусклые, пыльные и немытые стекла, а на коврах виднелись крошки.
Можно было бы подумать, что это Дженни, такой поросенок, (что на самом деле не имеет ничего общего с реальностью), но даже так это никак не оправдывало откровенную халтуру прислуги своими обязанностями.
– Я научу вас, каким должен быть сервис в элитных санаториях, – проворчала я себе под нос, а после развернулась к гардеробной.
Все еще чувствуя себя не в своей тарелке от необходимости пользоваться вещами чужого и незнакомого человека, гардероб Дженни я не осматривала и выхватила первый попавшийся наряд, который висел ближе всего к выходу. И все равно ощутила себя воровкой, что вызвало досаду.
Просьбу мою выполнили, и вскоре в дверь деликатно постучали. Дождавшись моего разрешения, в комнату робко проскользнула худенькая девушка в застиранной и местами залатанной форме, стыдливо пряча красные от царапин и воспалений тонкие ручки, которые напомнили мне птичьи лапки.
– Госпожа, мне сказали, что вы меня вызывали, – не проговорил, скорее прошептал этот запуганный ребенок, при взгляде на которого хотелось обнять и плакать.
Я даже оторопела от этого зрелища. В воспоминаниях Дженни, Сохи тоже была хрупкой и юной, но не настолько забитой. Надя только поступила на службу и была на подхвате, когда попалась Дженни на глаза. Тогда она казалась позитивным, деятельным и оптимистичным ребенком. Настолько, что, даже ослепленная любовью к Тэхену, Дженни обратила на нее внимание.
А после Сохи внезапно исчезла из поля зрения Дженни, хоть та и знала, что девочка продолжает работать в поместье.
– Сохи? – все еще пребывая в шоке от ее вида, переспросила я на всякий случай. Настолько сильно девочка изменилась. Я уже молчу о неопрятном внешнем виде и давно требующую не починки, а полной замены форму, в то время, как горничные, которые я видела недавно, могли бы заткнуть за нос кое-кого из низшей знати по качеству и дороговизны материала их одежды!