Прости меня, моя любовь | Том Каулитц

              «Sparks» — Coldplay

Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Я наспех натянула кеды, даже не завязывая шнурки — времени на это не было. В комнате стояла густая, вязкая тишина, нарушаемая лишь мерным сопением Ниди и Пайпер. Мелисса спала, отвернувшись к стене, и я молилась всем богам, чтобы никто из них не проснулся именно сейчас.

Я подошла к подоконнику. Высота первого этажа в ночи казалась пугающей, но возвращаться в душный коридор, рискуя нарваться на Скайлер или кто-то из вожатых, которые делали обход, было еще страшнее. Вдохнув прохладный воздух, я перекинула ноги через раму.

— Ты с ума сошла, — прошептала я самой себе и разжала пальцы.

Секунда полета, свист ветра в ушах и... земля оказалась ближе, чем я думала. Приземление вышло неуклюжим: правая нога подвернулась на мягкой траве, и я уже приготовилась встретиться лицом с землей, как сильные руки рывком перехватили меня за талию, не давая упасть.

Меня обдало жаром, запахом дорогого парфюма и еле уловимым кострового дыма. Том прижал меня к себе, удерживая в воздухе секундой дольше, чем того требовали правила приличия.

— Осторожнее, Чудачка, — прошептал он прямо мне в ухо, и я почувствовала, как его губы растянулись в улыбке. — Если ты так сильно хотела упасть в мои объятия, могла бы просто попросить. Зачем такие спецэффекты?

Я заставила себя выпрямиться и уперлась ладонями в его грудь, чувствуя под пальцами плотную ткань толстовки.

— Мечтай о больше, Каулитц, — дерзко бросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я просто проверяла твою реакцию. На случай, если ты решишь сбежать, увидев меня в пижаме с таксами.

Он негромко рассмеялся — тем самым низким, бархатистым смехом, который заставлял толпу мурашек пробегать по моей спине.

— Таксы — это твое секретное оружие. Пойдем, пока нас не засекли.

Он не стал дожидаться ответа. Его пальцы переплелись с моими, и он потянул меня за собой. Мы бежали по кромке леса, скрываясь в тени деревьев, пока не достигли лагерного забора. В самом углу, скрытая густыми зарослями, зияла дыра. Том ловко приподнял сетку, пропуская меня вперед.

— Куда мы идем? — спросила я, когда мы углубились в лес. Хвоя колола щиколотки, а ночная тьма казалась живой и шепчущей.

— В место, где нет правил, посторонних глаз и тухлой овсянки, которую нам готовят на завтрак, — ответил он, не оборачиваясь, но сжимая мою ладонь чуть крепче.

Его слава заставили меня слегка улыбнуться и я сжала его ладонь в ответ.

Я молчала несколько минут, прислушиваясь к хрусту веток под ногами. Вопрос, который мучил меня весь день, сорвался с губ прежде, чем я успела его обдумать:

— Том... почему ты вообще подумал, что это я? Ну, тогда, в столовой. Почему ты решил, что это я сдала вас с картами?

Он замедлил шаг и на мгновение обернулся. Лунный свет пробивался сквозь кроны сосен, рисуя на его лице причудливые тени.

— Всё было слишком сложно, — вздохнул он, и в его голосе больше не было той утренней злости.  — Когда вожатые ворвались к нам, они уже точно знали, где мы и во что играем. Ты ушла первой, а Ниди, Пайпер и Мелисса еще какое-то время были с нами, затем тоже ушли. Вот я и подумал, что это ты рассказала.

— Я вышла одна, потому что хотела спать! — воскликнула я, но тут же понизила голос до шепота. — У меня и в мыслях не было рассказывать о ваших играх. Девочки вернулись вдвоем, а уже следом зашла Мелисса. Вроде как, ей звонили родители. Не знаю.

— Прости, Николь, — тихо сказал Том. — Глупо вышло. Наверное, я просто искал повод, чтобы на тебя накричать... чтобы не признавать, что следующие полночи буду думать о тебе, а потом пялиться в экран телефона, ожидая твоего ответа.

Мы вышли на поляну, и у меня перехватило дыхание. Лес расступился, открывая огромное, бескрайнее пространство, залитое молочным светом звезд. Небо здесь выглядело таким низким, что, казалось, можно дотянуться рукой до Большой Медведицы. В центре поляны трава была высокой и мягкой, как шелк.

Мы прошли к самому центру и почти синхронно опустились на землю.

— Как ты нашел это место? — я обхватила колени руками, завороженно глядя вверх.

— Случайно, — Том лег на спину, закинув руки за голову. — Пару ночей назад я не мог уснуть. Совсем. После очередного звонка отца... Он снова начал говорить о маме. Я просто вышел из домика и шел, куда глаза глядят. Вышел сюда и просидел до самого утра. Здесь... тише, чем в моей голове.

— А что еще в твоей голове, Том? Кроме планов, как меня подколоть? — я повернулась к нему, всматриваясь в его профиль.

Он помолчал, и я уже подумала, что он не ответит.

— Музыка, — наконец произнес он. — Я играю на электрогитаре. У меня дома целая коллекция, но отец считает это мусором. Говорит, что это хобби для неудачников. А я... я хочу собрать свою группу. Хочу, чтобы люди слышали то, что я чувствую, через струны, а не через мои идиотские выходки. Хочу стать популярным не потому, что я «сын того самого», а сам по себе.

— Ты никогда не говорил об этом, — удивилась я. — Это... это круто, Том. Правда.

— А ты? — он повернул голову ко мне. — Ты ведь не собираешься вечно жить в Западной Вирджинии? 

Я вздохнула, глядя на далекую звезду, которая мерцала ярче остальных.

— Мои родители погибли в аварии, когда мне было три. Я их не помню. Ни запаха маминых духов, ни голоса папы. Только старые фотографии и пустота в груди. Я хочу уехать, Том. Далеко. В Барселону. Там тепло, там море, и там никто не знает, что я — «девочка из приюта». Я хочу начать всё с чистого листа. Хочу ходить по улочкам Готического квартала и просто дышать.

Том резко сел, его глаза блеснули.

— В Барселону? Серьёзно?

— Да. А что в этом такого?

— Мой отец живет в Испании большую часть моей жизни. Мы с мамой каждое лето туда летали, — он горько усмехнулся. — У него там какая-то крупная компания, счета, офисы... Он постоянно зовет меня туда, хочет, чтобы я вникал в бизнес. Но мы почти не общаемся. Для него я — проект, который должен приносить прибыль, а не сын, который хочет играть рок. Но город... Барселона действительно красивая. Ты бы там вписалась.

Я начала расспрашивать его об Испании, о гитарах, о его любимых группах. Мы говорили взахлеб, перебивая друг друга. Я узнала, что он ненавидит овощи, боится врачей и пишет свои тексты в старом блокноте, который прячет под матрасом. В эту ночь Том Каулитц перестал быть для меня тем заносчивым мальчишкой. Он стал... моим.

Воздух начал холодеть. Предрассветный туман пополз по поляне, заставляя меня мелко дрожать в моей тонкой пижаме. Том заметил это сразу. Не говоря ни слова, он стянул с себя объемную черную толстовку.

— Надень. От тебя толку мало, если ты окоченеешь.

— А ты? — я взяла вещь, она была еще теплой.

— Я закаленный, — отмахнулся он, помогая мне просунуть голову в ворот.

Толстовка пахла им — терпко, сладко и надежно. Она была мне слегка длинной, скрывая моих смешных такс. Том снова взял меня за руку, и мы двинулись обратно.

Мы подошли к моему окну. Небо на востоке начало окрашиваться в нежно-сиреневый цвет. Нам нужно было расходиться, но я медлила.

— Том? — я замялась, вспоминая его ночное сообщение. — Ты так и не ответил. Что означает этот код? «143». Что это за цифры?

Он замер, стоя внизу и глядя на меня снизу вверх. Улыбка — загадочная, обещающая и бесконечно нежная — тронула его губы.

— Просто подожди. Ты скоро всё узнаешь сама. Или догадаешься.

Он подмигнул мне, засунул руки в карманы джинс и быстро скрылся за углом корпуса, оставив меня одну в рассветной тишине, в его огромной толстовке и с сердцем, которое, кажется, больше никогда не будет биться в прежнем ритме.