Последствия
Прошёл месяц, и за это время больница перестала быть тем местом, которое они когда-то начали называть домом. Вроде бы стены остались теми же, те же коридоры, те же палаты, те же маршруты обходов, но ощущение внутри изменилось полностью. Из этого места ушло главное — ощущение единства. Теперь это была не группа, а просто люди, которые по привычке держались рядом, потому что поодиночке было ещё страшнее.
После ухода Тео и Дженни будто выдернули что-то живое из этой системы. Не стало той связки, которая держала эмоциональный баланс. Разговоров стало меньше, шутки почти исчезли, даже Джастин стал тише, реже пытался разрядить обстановку, потому что чувствовал — это больше не работает. Люди стали осторожнее друг с другом, слова начали подбираться, взгляды — проверяться. Каждый как будто держал в голове одну мысль: если одна «крыса» была, то где гарантия, что нет ещё?
Дамиан за этот месяц стал ещё холоднее, и это замечали все, даже те, кто не решался говорить об этом вслух. Раньше в нём хотя бы изредка ещё прорывалось что-то человеческое — редкая усмешка на идиотские шутки Джастина, короткий живой взгляд, усталое, но всё же настоящее участие в разговорах, иногда даже раздражение, в котором была жизнь.Пока рядом была Ади, в нём будто что-то ещё дышало, как бы он сам этому ни сопротивлялся. Он мог злиться, мог спорить, мог закрываться, но всё равно на какие-то секунды становился настоящим, живым, не только командиром,который тянет на себе остальных. Сейчас этого не осталось.
Теперь он и правда временами напоминал мертвеца. Не в прямом смысле, конечно, но в том, как он двигался, как смотрел, как молчал.Его глаза стали пустыми, почти такими же, как у тех тварей, что бродили по ночам под стенами больницы. Только у заражённых в этой пустоте была тупая жажда, а у него — темнота. Просто сплошная, вязкая темнота, в которой давно уже не было ни тепла, ни света, ни даже нормальной злости.Иногда кто-то ловил на себе его взгляд, и от этого становилось не по себе не потому, что он пугал, а потому что в этом взгляде не было почти ничего. Словно человек стоит рядом, дышит, двигается, отдаёт приказы, но внутри уже давно выключился.
Он почти ни с кем не разговаривал. Если раньше ещё мог коротко ответить, что-то уточнить, резко, но по делу вмешаться в разговор, то теперь свёл всё к самому необходимому: приказы, проверки, вылазки, дежурства.Ни одной лишней фразы, ни одного личного вопроса. Даже с Джастином он стал говорить меньше, и брат это чувствовал, просто пока не лез, потому что понимал — сейчас не достучаться. Брюс тоже видел это, но молчал. Кэтрин иногда смотрела на Дамиана с той тихой тревогой, с какой смотрят на человека, который слишком долго держится на одном упрямстве и скоро может просто надломиться.
А ещё, как бы сильно Дамиан ни пытался это в себе задавить, как бы упрямо ни запрещал себе даже мысленно возвращаться к ней, Ади всё равно оставалась с ним. Не рядом — нет. Хуже. Внутри. Там, где он обычно ничего и никого не держал, потому что давно понял: всё, что становится слишком важным, рано или поздно превращается в слабость. Он пытался вычеркнуть её. Пытался заставить себя думать о ней как о завершённой истории, как о человеке, который сделал выбор и ушёл.Пытался назвать это ошибкой, предательством, уроком — чем угодно, лишь бы не тем, чем оно было на самом деле, но не получалось.
Она засела слишком глубоко. Эта чёртова колючка впилась в его тёмную душу так, что теперь любое движение внутри цепляло именно её. Не вытащить, не оторвать, не забыть.
Дамиан не понимал её выбора. Как бы он ни пытался сложить всё в логичную картину, как бы ни перебирал в голове те дни, разговоры, взгляды, её поведение — у него не получалось найти объяснение, которое не ломало бы его изнутри. Но при этом он упрямо держался за одну мысль, почти насильно вбивал её себе в голову, как единственное, что хоть как-то позволяло не сойти с ума окончательно: значит, она нашла что-то лучше.
Лучше, чем было здесь.
Лучше, чем они.
Лучше...чем он.
Может, именно этого она и хотела всё это время. Не просто выживать, не просто бороться, не быть частью этой постоянной грязной, жестокой реальности, где каждый день — это проверка на прочность. Может, она хотела другого. Того, о чём никогда не говорила вслух, но что всё равно в ней жило.
Любви.
Тепла.
Принятия.
Может, она нашла того, кто не пытается её сломать. Кто не закрывает её в комнате, не сомневается в каждом её шаге, не держит дистанцию, прячась за ролью командира. Кто просто...взял и поверил ей.И, возможно, рядом с этим человеком ей не нужно было быть той самой «колючкой», за которой она всё время пряталась. Может, она смогла расслабиться, смогла позволить себе быть мягче, слабее, спокойнее. Смогла быть той, какой была когда-то давно, до всего этого.И от этой мысли внутри что-то неприятно сжималось.Потому что рядом с ним... она такой не была, и он сам в этом виноват .
Он провёл рукой по лицу, медленно, тяжело выдохнул, опуская взгляд, будто пытался спрятаться даже от собственных мыслей.Она его точно не вспоминает.Зачем?У неё теперь другая жизнь, другие люди, другие разговоры. Кто-то, кто рядом с ней сейчас, кто слышит её голос, кто видит её улыбку, которая раньше иногда, на секунду, но появлялась и рядом с ним.
А он...
Стоит среди этих стен, среди людей, среди обязанностей, и как последний идиот не может выкинуть её из головы.
Не может.
Как бы ни старался.
Как бы ни запрещал себе.
И самое мерзкое — он это наконец-то понял.
Поздно.
Слишком поздно.
Он медленно выдохнул, опустился на край стола, сжав пальцы так, что побелели костяшки, и почти с раздражением на самого себя подумал:
Да, у него есть к ней чувства.
Не «что-то там».
Не «симпатия».
Не «просто тянет».
А именно чувства.Глубокие, упрямые, цепкие, которые не отпускают, даже когда ты сам хочешь от них избавиться.
Она бесила его, выводила из себя, ломала его привычную жизнь, его контроль, его чёткую, холодную систему, в которой всё должно было быть под контролем, а с ней так не получилось.Ведь она заставляла его злиться, заставляла думать, заставляла сомневаться,заставляла чувствовать.И, чёрт возьми, именно поэтому она зацепила его так, как никто за его долгую жизнь.
Она была... живой.Настолько, что рядом с ней он сам начинал чувствовать себя живым человеком, у которого есть право на слабость, на эмоции, на что-то больше, а теперь этого не было.Осталась только пустота и боль, которую нельзя убрать.Он усмехнулся тихо, почти беззвучно, но в этой усмешке не было ни грамма веселья.
Походу... нужно было её потерять, чтобы понять, чтобы наконец увидеть, что она для него значила.Она была не просто ещё одним человеком в группе, не просто проблемой, не просто раздражающей, упрямой девчонкой.Она стала его частью.Тем, что пробилось сквозь всё, что он так долго строил внутри себя, тем, что дало свет туда, где уже давно была только темнота.
И теперь, когда её не стало рядом...
Он впервые за долгое время понял, насколько этот свет был важен.Потому что без него мир снова стал таким, каким был раньше, холодным, пустым, и до боли правильным.
Брайан за этот месяц впервые по-настоящему остался один на один с тем, что сделал. И хуже всего было не то, что он видел вокруг, не взгляды людей, не напряжение в группе — хуже всего было то, что внутри у него больше не находилось ни одного нормального оправдания.Потому что по факту... он не получил ничего.
Ни обещанной «новой жизни».
Ни выхода из этого ада.
Ни даже банального ответа.
Жнецы не выходили на связь уже месяц.
Он сначала ждал спокойно, убеждая себя, что это нормально, что у них свои планы, свои маршруты, что такие люди не появляются по первому щелчку. Потом начал проверять рацию чаще. Потом — почти постоянно.Спускался в подвал под любым предлогом, включал, слушал треск, пытался поймать хоть какой-то сигнал.
Пусто.
Только шипение.
И чем дольше это продолжалось, тем яснее становилось — его просто использовали.
Он стоял там, в том же месте, где прятал рацию, и впервые за долгое время не мог даже нормально вдохнуть, потому что внутри всё сжималось от одной простой мысли:
Он предал их.
И не получил за это вообще ничего.
Ни выгоды.
Ни спасения.
Ни будущего.
Только грязь.
И это ощущение... липкое, мерзкое, от которого не отмыться. Как будто он сам себя вывернул наизнанку и теперь не мог обратно собрать. Он пытался жить как раньше, ходить по коридорам, говорить с Кэтрин, участвовать в делах группы, но в каждом движении было это — понимание, что он не тот человек, за которого его принимают.И что самое отвратительное — он сам теперь себя таким не считал.Иногда он ловил на себе взгляды. Не прямые обвинения — никто ведь не знал, но ему казалось, что знают, что смотрят чуть дольше, чем нужно, что слышат больше, чем должны.И от этого внутри становилось ещё хуже.
Но чаще всего он думал о ней.
Об Ади.
И это было, наверное, самым неожиданным для него самого.
Он не хотел.Честно не хотел, но мысли всё равно возвращались.Снова и снова.
Он вспоминал её взгляд в тот момент на поляне. Это был не страх, не паника, а понимание. Как будто она всё сразу сложила в голове и просто... приняла, и от этого становилось тяжело.Он проводил рукой по лицу, иногда сидя в одиночестве, и тихо выдыхал, стараясь отогнать эти мысли, но не получалось.Потому что где-то глубоко внутри он правда надеялся.
Что она жива, что не сломалась, что не сдалась, что она выберется, что она каким-то образом вытащит себя из того, во что он её втянул.
И это было странно.Потому что именно он стал причиной того, что она там, и именно он теперь надеялся, что она выживет.
Он не знал, что с ней сейчас, не знал, где она, не знал, что с ней делают.И, возможно, это было к лучшему.Потому что если бы знал...
Он бы окончательно перестал спать.
Но самое страшное было даже не в этом, а в том, что он ещё не понимал одной простой вещи.Что у каждого поступка есть цена, и он уже начал её платить.Просто пока... не осознал, насколько дорого это ему обойдётся.
***
Ночью Брайан, как и обычно, вышел на обход.Всё выглядело привычно — те же коридоры, те же тени, те же звуки ветра за стенами, редкие глухие стоны где-то снаружи, которые уже давно стали частью фона. Он шёл по маршруту почти на автомате, проверял двери, окна, проходы, делал всё, что делал десятки раз до этого, но в этот раз было иначе.Он был не здесь.Тело двигалось, выполняло привычные действия, но мысли были далеко.Он прокручивал всё это по кругу, снова и снова, как будто пытался найти момент, где можно было всё повернуть иначе.Когда он проверял входную дверь, он дёрнул её, как обычно, убедился, что она закрыта... но не до конца. Замок не защёлкнулся полностью, створка осталась чуть приоткрытой, буквально на пару сантиметров — настолько мало, что в обычном состоянии он бы сразу это заметил, но не в этот раз.Он просто прошёл дальше.
Ночь прошла спокойно.Никто ничего не услышал, никто не проснулся. Не было ни криков, ни ударов, ни резких звуков.Больница будто замерла в этом хрупком покое, который иногда наступал перед чем то ужасным.
А утром всё изменилось.
Кэтрин проснулась одной из первых. Это было уже привычно — она часто вставала раньше остальных, чтобы заняться едой, проверить запасы, просто привести мысли в порядок до того, как все проснутся и начнётся очередной день.Она тихо поднялась, стараясь никого не разбудить, накинула куртку и вышла в коридор.Шаги её были лёгкими, почти неслышными.Она шла в сторону кухни, не думая ни о чём плохом, просто о том, что нужно сделать, как распределить продукты, чем накормить всех сегодня.И именно поэтому она сначала не поняла, что видит.
Она вышла в коридор..и замерла.
Прямо перед ней, в нескольких метрах, стояли двое мертвецов.Слегка покачивающиеся, как будто только что остановились, и в этот момент до неё дошло — они были внутри больницы.Воздух будто исчез.Она не закричала сразу.Горло сжалось, тело на секунду отказалось двигаться, и она просто стояла, глядя на них, не веря, что это происходит на самом деле.А потом один из них медленно повернул голову.И их взгляды встретились.
Всё произошло слишком быстро, будто кто-то резко дёрнул за невидимую нить, и спокойное утро в одну секунду превратилось в кошмар.Они не стояли больше ни секунды — тела дернулись, головы резко повернулись, и из их глоток вырвался тот самый хриплый, рваный звук, который уже нельзя было назвать просто рычанием, но и чем-то человеческим он давно не был.
И они кинулись.
Кэтрин будто очнулась в тот же момент, инстинкт сработал быстрее мысли, и она развернулась, рванула назад по коридору, почти спотыкаясь на первых шагах. Сердце ударило в грудь так сильно, что на секунду стало больно, дыхание сбилось, но она бежала, не оглядываясь, слыша за спиной эти рваные шаги, этот скрежет, этот звук, который догонял слишком быстро.Она попыталась свернуть, ускориться, но в следующий момент один из них буквально сорвался вперёд, как зверь, и прыгнул на неё.
Удар.
Она не удержалась.Тело резко повалило вперёд, ладони ударились о пол, воздух выбило из груди, и уже в следующую секунду она почувствовала тяжесть сверху. Руки сразу вцепились в него, пытаясь оттолкнуть, удержать, не дать приблизиться ближе, но он уже был слишком близко.
Лицо.
Руки.
Зубы.
Она сжала зубы, толкая его от себя, пытаясь выиграть хоть секунду, и в этот момент он дёрнулся, резко, неуклюже, но достаточно, чтобы зацепить.Острые, грязные ногти прошлись по её шее.Боль вспыхнула мгновенно, жгучая, резкая, и она вскрикнула, дёрнувшись сильнее, отчаянно пытаясь сбросить его с себя.
— Нет! — вырвалось у неё.
Она упёрлась руками, из последних сил толкая его от себя, но он продолжал тянуться, хрипеть, рваться к ней, и всё происходило слишком быстро, слишком хаотично, чтобы она могла контролировать ситуацию.
И вдруг — ХЛОП.
Громкий, резкий звук выстрела разорвал коридор.
Тело на ней дёрнулось.
Замерло.
ХЛОП.
Второй.
Рядом раздался ещё один глухой удар, и второй заражённый рухнул где-то в стороне.
Тишина вернулась резко.
Кэтрин тяжело дышала, всё ещё удерживая мёртвое тело над собой, не сразу понимая, что всё закончилось:
— Всё, всё... — голос рядом.
Она резко подняла взгляд.
Сзади стояли Дамиан, Колин и Брайан.
Дамиан держал оружие, всё ещё направленное вперёд, взгляд был холодный, собранный, но в глубине мелькнуло что-то, когда он увидел её.Колин уже сделал шаг вперёд, убирая второго.А Брайан стоял чуть в стороне.
И смотрел на неё, на кровь на её шее.
И в этот момент внутри у него что-то окончательно оборвалось.
Кэтрин резко оттолкнула от себя мёртвое тело, руки дрожали, дыхание сбилось так, что она не сразу смогла вдохнуть нормально. Она отползла назад, почти не чувствуя пола под ладонями, только холод и липкость крови на коже, и только когда между ней и этим... стало расстояние, она смогла хоть немного выровнять дыхание, но облегчения не было.Потому что она уже чувствовала тонкую, жгучую боль на шее.И когда она подняла руку, провела пальцами по коже — они сразу стали тёмными.
Кровь.
В этот же момент Дамиан сделал шаг вперёд, и поднял оружие.Без колебаний.Ствол был направлен прямо на неё.Кэтрин на секунду замерла.Глаза расширились, дыхание снова сбилось, и она просто смотрела на него, не веря, что это происходит.Но ещё быстрее среагировал Брайан.Он шагнул вперёд, почти врезаясь между ними, закрывая её собой.
— Не стреляй!!! — резко, почти срываясь, выкрикнул он.
Голос был не просто громкий — в нём была настоящая паника.Дамиан не опустил оружие, даже не моргнул:
— Она заражена, — сказал он жёстко.
Как факт.
Как приговор.
Брайан покачал головой, делая ещё шаг, словно пытаясь физически оттолкнуть это решение:
— Нет! Это просто царапина! Ничего не будет!
Он обернулся на секунду к Кэтрин, будто проверяя, будто и сам цеплялся за эту мысль, а потом снова на Дамиана:
— Она в порядке, слышишь? Это не укус!
Колин уже подошёл ближе, взгляд у него был тяжёлый, сосредоточенный, он быстро оценил рану, расстояние, ситуацию, и голос его прозвучал ровно, но напряжённо:
— Мы не знаем.
Пауза.
— Были случаи, когда хватало и такого.
Он перевёл взгляд на Брайана:
— Инкубационный период разный. Мы не можем рисковать.
— Да ты сам слышишь, что говоришь?! — резко бросил Брайан. — Это Кэтрин!
— Именно, — ответил Колин жёстче. — И именно поэтому мы должны быть уверены.
Слова повисли в воздухе.
Тяжёлые.
Холодные.
И в этот момент сама Кэтрин подняла голову.Она уже не дрожала так сильно.Страх остался, но поверх него появилось что-то другое — понимание.Она медленно выдохнула, провела рукой по шее, снова глядя на кровь, и на секунду закрыла глаза.Потом открыла, посмотрела прямо на Дамиана:
— Заприте меня.
Тишина.
Все замерли.
Брайан резко повернул к ней голову:
— Кэтрин, ты чего...
Она перебила его, спокойно, но твёрдо:
— Заприте.
Пауза.
— Пока не станет ясно.
Она сглотнула, но голос не дрогнул:
— Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то пострадал.
Она перевела взгляд с одного на другого:
— Если в этом ничего такого....значит, через время всё будет нормально.
Пауза.
— А если нет...
Она не договорила, да и это не нужно было.Потому что все и так поняли.
Спустя время всё было сделано быстро и без лишних разговоров, будто каждый понимал — тянуть нельзя, сомневаться нельзя, нужно просто действовать. Брайан сам пошёл искать для неё палату, не доверив это никому другому, будто только так мог хоть как-то держать ситуацию под контролем. Он прошёл по коридорам, открывая одну дверь за другой, отбрасывая неподходящие варианты, пока не нашёл комнату чуть в стороне от остальных — не совсем изолированную, но достаточно удалённую, чтобы в случае чего...
Он не хотел даже заканчивать эту мысль.
Когда всё было готово, он вернулся за ней, помог подняться, хотя она и сама могла идти, просто не стал спорить. Они шли медленно, почти молча, и каждый шаг отдавался в голове у него глухим стуком. Он не смотрел по сторонам, только на неё, на её состояние, на эту чёртову царапину, которая теперь казалась ему чем-то гораздо страшнее, чем просто рана.Когда они зашли в палату, он сразу начал двигаться — быстро, резко, будто если остановится, то не выдержит. Проверил окна, дверь, осмотрел углы, поставил стул, матрас, разложил всё, что принёс: воду, еду, аптечку, дополнительные бинты.Он делал это слишком тщательно, слишком долго.Просто чтобы не стоять на месте.
— Всё нормально будет, — сказал он наконец, повернувшись к ней, но голос прозвучал чуть глухо, будто не до конца уверенно. — Это просто царапина. Ты сама видела, да? Ничего серьёзного.
Он сделал шаг ближе:
— Я с тобой останусь.
Но Кэтрин покачала головой.Она уже сидела на матрасе, опершись спиной о стену, руки лежали на коленях, и в ней не было паники, не было истерики — только усталость и какое-то странное принятие:
— Не надо, — тихо сказала она.
Он нахмурился:
— Ты сейчас серьёзно? Я тебя тут одну не оставлю.
Она долго смотрела на него.И в этом взгляде было больше заботы о нём, чем о себе:
— Брайан...
Она чуть выдохнула, подбирая слова:
— Мне лучше побыть одной.
Он сразу замотал головой:
— Нет.
— Послушай, — перебила она мягко, но твёрдо. — Ты и так на взводе.
Пауза.
— И если ты будешь сидеть здесь и смотреть на меня каждую секунду, станет только хуже.
Он сжал челюсть, но не ответил.Она чуть наклонила голову, пытаясь поймать его взгляд:
— Мне правда сейчас нужно просто... подождать.
Пауза.
— И тебе тоже.
Он провёл рукой по лицу, раздражённо, почти бессильно, будто не знал, куда деть себя в этой ситуации:
— Я не хочу, чтобы ты была тут одна, — сказал он тише.
— Я и не одна, — спокойно ответила она.
Слабая попытка улыбки мелькнула на её губах, но она не дожала её до конца:
— Всё будет нормально.
Она сказала это так, будто пыталась убедить не его, а себя.Он постоял ещё несколько секунд.Смотрел на неё, на рану, на всё это.Потом медленно кивнул, но уходить ему тяжело.Словно оставлял там не просто человека.А что-то гораздо большее. Свою жизнь?
Когда Брайан вернулся в общую палату, там уже никто не спал. Новость разлетелась слишком быстро, слишком резко, чтобы её можно было просто переждать или проигнорировать. Люди стояли, сидели, переговаривались вполголоса, но стоило ему зайти — разговоры сразу обрубились, и все взгляды обернулись к нему.
— Где она? — первой спросила Одри, крепче прижимая к себе Ноа.
— С ней всё нормально? — почти сразу добавила Лия, голос дрогнул.
— Насколько всё плохо? — это уже Алан, спокойнее, но в его тоне было напряжение.
Вопросы посыпались один за другим, накладываясь, перебивая друг друга, и в этом шуме чувствовалась не просто тревога — страх.
Не только за Кэтрин, а за себя.
Брайан остановился посреди комнаты, провёл рукой по затылку, будто пытаясь собрать мысли в кучу:
— Я её запер в отдельной палате, — сказал он наконец. — Она... в сознании. Держится.
Он на секунду запнулся, будто хотел сказать больше, но не стал:
— Это просто царапина.
Последнюю фразу он сказал чуть жёстче, как будто убеждал не их.
Себя.
Алан уже подошёл ближе, сосредоточенный, в голове у него явно шёл быстрый расчёт:
— Где именно? — коротко спросил он.
— Первый этаж, крайний коридор, — ответил Брайан.
Алан кивнул:
— Хорошо.
Он выпрямился, обвёл взглядом остальных, и голос его стал более чётким, собранным, тем самым, которым он говорил, когда нужно было вернуть людям хоть какое-то ощущение контроля:
— Я буду осматривать её каждые несколько часов.
Пауза.
— Нам нужно понять, как организм реагирует.
Он чуть нахмурился, подбирая слова:
— Если это заражение, первые симптомы проявятся. Температура, изменения поведения, реакция зрачков, координация.
Он посмотрел на Брайана:
— И если это просто царапина — это тоже станет понятно.
В комнате стало чуть тише.
— И сколько это займёт? — тихо спросила Одри.
Алан выдохнул:
— Несколько часов... может, больше.
Пауза.
— Мы не знаем точно.
Это было честно, и именно поэтому звучало тяжело.Кто-то сел обратно на матрас, кто-то провёл рукой по лицу, кто-то просто уставился в пол, переваривая услышанное.Джастин стоял чуть в стороне, сжав челюсть, и за долгое время не нашёл, что сказать.Потому что сейчас... шутки не работали.А Брайан остался стоять среди них, но уже не совсем с ними.
Первые часы тянулись медленно, почти мучительно, и именно в этой медлительности было что-то особенно жестокое. Если бы всё произошло резко, если бы вирус сразу показал себя, если бы стало ясно, с чем они имеют дело, — было бы проще. Страшнее, но проще. А так всё разворачивалось постепенно, как будто сама болезнь наслаждалась этим ожиданием, этим медленным, неотвратимым сдвигом от «может, обойдётся» к тому, чего никто не хотел называть вслух.
Алан за эти десять часов сходил к Кэтрин несколько раз, и каждый раз после осмотра выходил из палаты всё более молчаливым.Сначала он ещё держался за рациональность, за привычную врачебную собранность, за необходимость смотреть только на факты, но факты с каждым новым визитом становились всё хуже.
В первый раз, когда он зашёл к ней после того, как её закрыли в отдельной палате, Кэтрин сидела на матрасе, прислонившись спиной к стене. Она выглядела бледнее обычного, но была в полном сознании, говорила ровно, даже попыталась слабо улыбнуться, когда он вошёл, будто не хотела, чтобы он видел в её глазах страх. Алан проверил её пульс, посмотрел на рану, аккуратно приподнял подбородок, чтобы лучше рассмотреть царапину на шее. Вокруг неё уже появилась краснота — не слишком сильная, но неприятная. Кожа была горячее, чем должна была быть, а когда он коснулся её запястья, то понял, что температура начинает подниматься:
— Как себя чувствуешь? — спросил он тогда тихо, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
— Нормально, — ответила Кэтрин почти сразу. — Просто устала.
Он кивнул, но ничего не сказал. Потому что «просто устала» и правда могло быть объяснением. Шок, стресс, бессонная ночь, испуг. В первые часы ещё можно было держаться за это.
Но уже через следующий осмотр стало ясно, что дело не только в усталости. Температура поднялась заметнее. Кэтрин начала чаще облизывать пересохшие губы, будто ей постоянно не хватало влаги, хотя вода стояла рядом. Дыхание стало чуть глубже и тяжелее, чем раньше, а в глазах появилась эта странная мутность, пока ещё слабая, почти незаметная, но Алан её уловил. Она отвечала на вопросы нормально, узнавала его, не путалась в словах, но между фразами стало появляться что-то новое — короткие зависания, будто мысли начали двигаться медленнее.
Он ничего ей не сказал. Только помог поправить одеяло, проверил повязку на шее и тихо бросил, что зайдёт позже.
А потом вышел и нашёл Брайана.Тот ждал его в коридоре, как будто и не уходил далеко, и по его лицу было видно — он и сам уже понимает, что хорошие новости вряд ли услышит.
— Ну? — спросил он глухо.
Алан посмотрел на него внимательно, как человек, который не любит врать, но и не хочет рубить правду сразу слишком резко:
— Температура растёт, — сказал он прямо. — И рана воспаляется сильнее, чем должна.
Брайан сразу напрягся:
— Но это ещё ничего не значит, да?
Алан замолчал на секунду, потом медленно покачал головой:
— Пока рано говорить наверняка.
Эта фраза не успокоила, и он это понимал.
Ещё через несколько часов Кэтрин стало хуже уже заметно. Когда Алан вошёл в палату в третий раз, она лежала на боку, укрывшись одеялом до подбородка, хотя в комнате не было так холодно, как раньше. Её знобило. Руки дрожали мелко, почти незаметно, но не от страха — это была уже реакция тела. Лоб оказался горячим, а сама кожа на ощупь — влажной от липкого пота. Она пыталась говорить, держаться, даже спросила, как там остальные, как Ноа, как обстановка наверху, но голос у неё стал тише, слова давались медленнее, и Алану пришлось несколько раз переспросить, потому что она глотала окончания фраз.Он проверил зрачки. Реакция ещё была. Медленнее, чем должна, но была.Проверил координацию — попросил её сесть, дотронуться до своей руки, удержать взгляд. Она почти справилась. Только в какой-то момент рука дрогнула и не попала с первого раза.
Он это заметил.
Она тоже.
И в глазах у неё на секунду мелькнуло осознание:
— Алан... — позвала она тихо, когда он убирал инструменты обратно в сумку.
Он поднял голову.
— Только честно.
Он сел рядом, не сразу отвечая, и это уже было ответом:
— Я пока не могу сказать точно, — произнёс он, глядя ей прямо в лицо. — Но мне не нравится, как это развивается.
Кэтрин закрыла глаза на секунду и медленно выдохнула.Она не заплакала, не сорвалась.Только чуть сильнее сжала край одеяла:
— Поняла, — сказала она.
Когда он снова вышел в коридор, Брайан уже был там. Не сидел, не прислонялся к стене — просто стоял, как человек, который не может заставить себя уйти, даже если знает, что каждый новый ответ будет хуже предыдущего:
— Говори, — выдавил он.
Алан устало провёл рукой по лицу:
— Ей хуже.
На этот раз без попытки смягчить:
— Температура высокая. Реакции замедляются. Координация начинает плыть.
Брайан молчал.Только смотрел.И этого молчания Алану хватило, чтобы понять — тот всё понял.
— Сколько? — спросил Брайан хрипло.
Алан покачал головой:
— Не знаю.
Четвёртый и пятый осмотры были уже почти формальностью. Не потому что не нужны, а потому что картина стала слишком ясной. Кэтрин перестала пытаться сидеть, сил почти не осталось. Она то проваливалась в болезненную полудрёму, то резко открывала глаза, будто выныривала из чего-то липкого и тяжёлого. Несколько раз Алан заметил, как она теряет нить разговора прямо на середине предложения. Один раз она назвала его Брюсом, потом сама не поняла, что сказала. В другой раз не сразу узнала, где находится. На лбу выступил холодный пот, дыхание стало рваным, а пальцы время от времени дёргались сами по себе, без её воли.И каждый раз, выходя от неё, он находил Брайана.Иногда в коридоре, иногда у стены, иногда тот делал вид, что просто проходит мимо, но ждал всегда.
Алан уже не тратил слова зря:
— Ещё хуже, — сказал он в какой-то момент.
И Брайан просто кивнул.Надежды не было больше в его глазах.
К концу этих десяти часов у Алана уже не осталось медицинской отстранённости. Он всё ещё действовал чётко, всё ещё проверял показатели, осматривал рану, менял компрессы, измерял температуру, следил за зрачками, но внутри он уже знал, к чему всё идёт. И самое страшное было не в том, что болезнь побеждала, а в том, что Кэтрин, кажется, тоже это поняла.Она не спрашивала больше: «Ну как там?» или «Есть ли шанс, что это пройдёт?». Она только однажды, когда он в очередной раз поправлял ей одеяло, посмотрела на него долго, слишком спокойно для человека в таком состоянии, и тихо сказала:
— Не говори пожалуйста Ноа.
Алан тогда просто застыл на секунду.Потом кивнул, и вышел.
А в коридоре его снова ждал Брайан, только теперь он уже не выглядел как человек, который хочет услышать ответ. Он выглядел как человек, который боится, что всё уже давно решено, просто пока ещё никто не произнёс это вслух.
Прошло ещё немного времени, и Брайан больше не выдержал. Он стоял в коридоре слишком долго, слушая тишину за дверью, слушая собственные мысли, которые становились всё громче и грязнее, и в какой-то момент просто сорвался. Резко открыл дверь и зашёл внутрь, уже не думая ни о правилах, ни о безопасности, ни о том, что ему говорили держать дистанцию.
Он остановился на пороге и замер.
Кэтрин уже почти не была той, кем он её знал.Она лежала на матрасе, тело напряжённое, движения дёрганые, неестественные, дыхание тяжёлое, рваное, будто каждый вдох давался через силу. Её кожа побледнела, губы пересохли, а на шее, вокруг царапины, воспаление расползлось, потемнело, стало выглядеть неправильно, как будто само тело уже начинало сдавать.Но самое страшное были глаза.Они ещё не стали полностью чёрными, но уже почти.Зрачки расползались, захватывая всё больше пространства, и в этом взгляде не было той ясности, которая была ещё несколько часов назад.
Брайан сделал шаг вперёд.Потом ещё один.
— Кэт... — голос у него дрогнул.
Она дёрнулась.Медленно повернула голову в его сторону.И на секунду... что-то мелькнуло.
Он сразу подошёл ближе, опустился рядом, не думая, не анализируя, просто потому что не мог иначе. Руки дрожали, когда он коснулся её плеча:
— Я здесь, — сказал он тихо. — Всё нормально... слышишь? Всё нормально...
Она смотрела на него.Не так, как раньше, но и не совсем пусто.Будто где-то глубоко внутри ещё оставалось что-то:
— Б... — вырвалось у неё.
Губы с трудом сформировали звук.Он наклонился ближе, почти к самому её лицу:
— Да, это я... я здесь...
Она медленно и с усилием моргнула.И вдруг... на секунду взгляд стал яснее.Как будто она вынырнула.
— Люблю...— едва слышно прошептала она.
Слово было рваное, слабое, почти растворяющееся, но он услышал.И это ударило сильнее всего.Он замер, его дыхание сбилось:
— Кэт... — выдохнул он.
Но в следующий момент её тело резко дёрнулось.Глаза распахнулись и теперь они были полностью чёрными. В них больше не было жизни, только темнота и жажда.Она резко вскинулась.Слишком быстро для человека и кинулась на него.Брайан не успел отреагировать сразу, только инстинктивно отдёрнулся, но она уже была сверху, пальцы вцепились в него, зубы клацнули рядом с лицом, дыхание — хриплое, рваное, чужое.
— Кэт! — рявкнул он, удерживая её за плечи, пытаясь оттолкнуть. — Стой! Это я! Слышишь?!
Она не слышала, не понимала.Она тянулась к нему, как к добыче.Рвала, царапала, пыталась дотянуться до горла.
— Чёрт... — выдохнул он сквозь зубы, удерживая её, но силы уже были неравны.
Это была не Кэтрин.
Он видел это.
Понимал.
Но всё равно пытался:
— Кэт, это я... это я... — голос сорвался.
Она рванулась ещё сильнее, и тогда он понял.Другого выхода нет.Он резко оттолкнул её, на секунду вырвав пространство, рука сама потянулась к поясу, пальцы дрогнули, когда он достал пистолет.Всё произошло за секунду.Он поднял его, посмотрел на неё, и выстрелил.
ХЛОП.
Дверь в палату распахнулась резко, с глухим ударом о стену, и в проёме почти одновременно появились Колин и Дамиан. Их привлёк выстрел — слишком громкий, слишком близкий, чтобы его можно было проигнорировать. Они влетели внутрь на автомате, уже готовые к худшему, но то, что они увидели, на секунду выбило даже их.Брайан стоял посреди комнаты.Точнее... уже не стоял.Он рухнул на колени прямо рядом с телом, которое ещё несколько секунд назад было Кэтрин. Руки его дрожали так сильно, что он едва удерживал её, будто пытался удержать что-то, что уже безвозвратно ушло. Он прижимал её к себе, не обращая внимания ни на кровь, ни на то, как неудобно лежит тело, ни на то, что это уже не она.
— Нет... нет, нет, нет... — сорвалось у него, голос ломался, захлёбывался, будто он не мог сделать нормальный вдох.
Он качнулся вперёд, уткнулся лбом ей в плечо, сжимая её сильнее, как будто если отпустит — всё окончательно закончится:
— Кэт... — выдохнул он, уже почти беззвучно. — Кэтрин... пожалуйста...
Но она уже не слышала, и он это знал.И именно от этого его накрывало сильнее.Он всхлипнул, резко, почти по-детски, и попытался снова поднять её, будто проверить, будто убедиться, что это не конец, что она просто без сознания, что сейчас откроет глаза, скажет что-то, упрекнёт его, как раньше...
Но глаза уже были чёрными и пустыми.
И это добило.
Он заорал.Не громко, не как в ярости — это был крик, в котором не было силы, только боль, чистая, сырая, рвущая изнутри:
— Я... — голос сорвался, он захлебнулся словами. — Я не хотел... я...
Слова путались, не складывались, он сам уже не понимал, что говорит, только повторял, как будто зациклился:
— Я не хотел... я не хотел...
Дамиан стоял у двери и смотрел, не двигаясь.Колин рядом уже понял, что произошло, взгляд его стал тяжёлым, он медленно опустил оружие, но не подходил.А Брайан всё не мог отпустить.Он сжимал Кэтрин, качался вперёд-назад, будто это могло что-то изменить, будто это могло вернуть её назад:
— Прости... — выдохнул он ей в волосы. — Прости, пожалуйста... я... я...
Слёзы текли по лицу, не останавливаясь, он даже не пытался их вытереть, просто дышал рвано, тяжело, как будто каждый вдох давался с болью.
И в какой-то момент он резко поднял голову.
Посмотрел на Дамиана.Глаза красные, мокрые, полностью разбитые.Он будто увидел в нём не лидера, не командира, а судью. И это стало последней точкой.
Он медленно и аккуратно отпустил Кэтрин, будто она всё ещё могла почувствовать.И потом... встал на колени перед ним.Не думая, не контролируя себя.Просто рухнул:
— Прости... — выдохнул он, глядя вверх, голос сорвался окончательно. — Я... я...
Он пытался говорить, но слова не выходили нормально, только обрывки:
— Это я... я виноват... я... я не должен был...
Он закрыл лицо руками на секунду, потом снова посмотрел на него, почти в отчаянии:
— Прости меня...
Дамиан не двигался. Он смотрел на него, и не понимал. Не понимал, что именно сейчас происходит.Почему Брайан стоит перед ним на коленях, почему говорит это, почему в его голосе не просто горе, а... вина?
Всё произошло слишком быстро, настолько быстро, что никто не успел даже толком осознать, в какой момент ситуация окончательно вышла из-под контроля. Ещё секунду назад Брайан стоял на коленях, разбитый, сломанный, захлёбывающийся в своих же словах, а в следующую — что-то внутри него будто окончательно оборвалось.Он резко дёрнулся вперёд.Рука соскользнула к пистолету.Слишком быстро.Колин сделал шаг, будто собирался его остановить, Дамиан тоже напрягся, но это было уже поздно. Брайан схватил оружие, поднялся на колени, и в одно движение направил его себе в висок.
— Стой! — рявкнул Колин.
Но Брайан даже не посмотрел на него.Он смотрел только на Дамиана.Глаза были уже не просто в слезах — в них была паника, вина, отчаяние и что-то ещё, что нельзя было уже исправить. Он дышал тяжело, грудь вздымалась, пальцы дрожали, но пистолет он держал крепко:
— Ади... — выдохнул он, и голос снова сорвался.
Пауза.
Он сглотнул, будто собирая последние слова:
— Она не виновна...
Слова прозвучали хрипло, с усилием, будто каждое давалось через боль:
— Это я... — он закрыл глаза на секунду, потом снова открыл, глядя прямо на Дамиана. — Это я их привёл...
Комната будто сжалась.
Воздух стал тяжелее.
— Спаси её... — прошептал он почти беззвучно. — Пожалуйста...
И в этом «пожалуйста» не было уже ни силы, ни требований, ни попытки оправдаться.
Только последняя просьба.
Последняя попытка хоть что-то исправить.
И в следующую секунду — ХЛОП.
Звук выстрела ударил резко, оглушающе, разрезая всё пространство.Тело Брайана дёрнулось и рухнуло на пол.
Тишина пришла мгновенно.Как будто мир на секунду перестал существовать.Колин замер, не двигаясь, не веря.
А Дамиан...
Он стоял, смотрел на тело, на кровь, на всё, что произошло за эти секунды.И в голове не было ни одной чёткой мысли.Только одно.Слова, которые он только что услышал.
«Она не виновна.»
Они ударили сильнее, чем выстрел.Сильнее, чем всё, что было за этот месяц.И где-то глубоко внутри, там, где он уже давно ничего не чувствовал, что-то резко сжалось.
Больно.
Очень больно.
Он медленно выдохнул, и впервые за этот месяц из его губ тихо сорвалось слово, которое он не произносил в слух уже очень долго:
— Колючка...