Глава 9. Адриан
Иногда кажется, что жизнь состоит из коротких мгновений, после которых всё уже никогда не станет прежним.
Для кого-то это первое слово любви.
Для меня — первое ощущение скорости.
Я разгонялся, чувствуя, как холод пробирает всё тело. Уже не лето, пальцы мерзнут на рукоятках, ветер режет кожу. Но в голове всё ещё звучал её голос: холодный, уверенный.
"А у тебя, похоже, сердце покрыто тканью"
Она даже не подозревала, как точно попала в цель.
— Адриан! Бегом на кухню! — тёплый голос Ренаты раздался по всему дому.
— Что ты опять кричишь, а?.. — я устало откинул голову, но подошёл и взял тарелки из её рук.
— Молча иди и красиво расставь! — скомандовала она, гордо приподняв подбородок, но глаза улыбались.
Когда наконец её жених пришёл, и мы уселись за стол, я почти не притронулся к еде. Всё внимание было приковано к нему. Он сидел, ковыряя вилкой в тарелке, избегая взгляда, нервный, будто пойманный на месте преступления.
Рената, пытаясь разрядить напряжение, первой заговорила:
— Как родители поживают, Адриан?
— Неужто Рена интересуется? — мои губы дрогнули в улыбке.
Она цокнула, закатила глаза, но тут же улыбнулась в ответ.
— Рената много рассказывала о ваших родителях, — вдруг произнёс он.
Этот голос действовал мне на нервы. Пусть молится, что моя сестра рядом. Потому что, когда я встречу его один на один, он узнает вкус земли. Я почувствовал, как дрогнула челюсть.
— И что же она тебе говорила? — я посмотрел на него.
— Не стоит обсуждать неприятные вещи за столом, — пробормотал он и снова уткнулся в тарелку.
— Рената, принеси мне воды, пожалуйста, — сказал я, заметив тревогу в её глазах и стараясь её успокоить.
Когда она ушла на кухню, я убрал с лица тень улыбки. Мой взгляд стал холодным, голос — хриплым, почти сорвавшимся:
— Тебе действительно будет неприятно, если я когда-нибудь отрежу тебе язык и заставлю проглотить его. Если она хоть раз пожалуется на тебя — я сдержу обещание. И посмотрим тогда, поможет ли тебе твой Всевышний. Не смей пудрить ей мозги этим.
Моя речь оборвалась, как только Рената вернулась в комнату.
Я успел заметить, как его глаза наполнились тревогой. Смесью страха и злости.
Да, у меня была причина ненавидеть его. Он забрал мою сестру. Со временем я смирился: Рената любит его. Но всё равно... Она была моей обязанностью с самого детства .Моей собственностью, моей клятвой защитить её любой ценой. А о таких, как он, я слышал только дурное. Говорили, они подчиняют себе женщин, ломают их волю. Я был готов на всё, лишь бы с ней этого не случилось.
⸻
— Ты по-прежнему будешь участвовать в мотогонках? — спросила Рена, когда мы остались одни.
Её муж ушёл спать, сославшись на ранний подъём. Мы сидели с кружками чая, как когда-то в детстве, когда родители уходили, а дом наполнялся тишиной и запахом лимона.
— Не знаю, — ответил я. — Только недавно купил мотоцикл. Прошлый остался в Испании.
— Какой? Опять этот... ниндзя или как его? — с трудом выговорила она.
Я рассмеялся. Всё та же, непоседливая, упрямая, смешная.
— Нет, теперь BMW M1000RR.
— Воу! Звучит круто! — воскликнула она.
— В свободный день обязательно покатаю тебя.
Нам обоим не хватало таких вечеров — без криков, без родителей, без воспоминаний о тех вечерах, когда ужин был испытанием: недовольства, оскорбления, синяки.
— Рена... — я посмотрел на неё. — Он тебя не обижает? Может, хочешь что-то сказать мне?..
— Адриан... — она взяла мою руку. — Я люблю его. Он уважает и ценит меня. Прими это.
Я кивнул. И тревога, что жила внутри с того самого дня, наконец стихла.
Так же, как угасала в тот день, когда я впервые увидел зеленоглазую.
Но ведь только Рената же могла успокоить меня.. Я ошибался?
***
Снова эти раздражительные вопли студентов звенели в ушах.
Я действительно не понимаю, как, будучи в их возрасте, можно вести себя как дети. Словно первоклассники, а не студенты.
Я сидел, ожидая конца пары. Сегодня я был особенно нервным. Всё потому, что утром, при приходе, увидел картину, вызвавшую во мне эти чувства.
Маленькая хрупкая фигура стояла, устремив глаза на кого-то.
Я узнал её со спины.
Её платок сверкал, когда на него падал свет.
Подойдя ближе, я заметил, на кого она смотрела.
На какого-то выскочку, стоящего впереди и мешающего пройти.
Позже я конечно оттолкнул этого парня, чтобы зелёноглазая могла пройти.
А тот ещё и посмел смотреть на меня, вероятно хотел возразить, но замолчал.
Пусть спасибо скажет ей, что я его не потаскал по университету.
Но вопрос у меня был один.
Этот вопрос крутили монстрики в моей голове:
почему меня так взбесило, что она просто смотрела на парня?
Я всегда знал: я собственник. Это не голос совести — это шрам в моей груди. Ревность у меня не театральная, она фундаментальная: то, что моё, нельзя трогать ни руками, ни словами, ни даже взглядом. Раньше это касалось только Ренаты. Считал и считаю, что должен защищать её любой ценой. Ведь она моя сестренка.
Но Рената не здесь. Значит, откуда взялось это чувство к ней. К этой маленькой, тихой девочке в белом платке?
Она одновременно будит во мне того самого монстра, и одновременно успокаивает.
Как тогда сумела успокоить одним взглядом. В коридоре.
Ведь если бы не её присутствие, я бы влепил того парня в стену, как и планировал.
Я действительно схожу с ума из-за неё.