Глава 7. Раяна
Осень наступила.
У всех сердце расцвело. Все вокруг романтизируют мир. А я не могу.
Я снова не могу спать. Не могу спать по ночам от мыслей. Каждую ночь мои молитвы слышали только я и мой Создатель.
Мои сны не заканчивались счастливым концом.
На фоне звучали разные песни, но моя боль была громче. Так громко, что сердце билось, не давая мне дышать. Воздух казался ничтожным. Он больше не помогал вдохнуть.
Он не помогал жить.
Одеяло не грело. Над городом плыли облака, скрывая небесную красоту. На небе гуляла одна-единственная звезда.
Даже дороги казались потрескавшимися и разрушенными.
А я не знала, что делать. Интересно, когда счастье вновь пройдет в мою дверь? Оно будто обиделось и покинуло мою жизнь, забрав с собой покой.
Свет по утрам раздражал. Та одинокая звезда на небе напоминала мне меня саму. Сознавая это, я чувствовала, как будто острый нож проходится по сердцу —
без жалости, без пощады.
И я не поняла, почему стала такой.
Ярость. Злость.
Отсутствие интереса к жизни.
Ненависть ко всему.
Постоянные потери близких.
Ощущение, что завтра не наступит.
Навязчивые мысли.
Полное недоверие.
Отчуждение от самой себя.
И тревожность.
Эта тревожность сделала меня такой. Она ударила по крови, давила грудь.
Я считала минуты до рассвета, каждый миллиметр комнаты, каждый оттенок вокруг.
А если засыпала — то только с Кораном в руках, страницы которого были пропитаны слезами. Мои слёзы видела лишь эта книга и звёзды.
Это не рана снаружи. Это боль, которую невозможно убить. Нельзя застрелить. Нельзя вырезать ножом. Нельзя сжечь.
Она внутри.
***
Я стояла вдали от школьных ворот, ожидая сестру.
Оставалось ровно двадцать минут до конца её уроков, и если бы не погода, я, наверное, считала бы каждую секунду, стоя на иголках.
Пахло свежестью земли после дождя.
Воздух был таким чистым, что я позаботилась о своей камере. Захотелось запечатлеть эту красоту. В памяти она сохранится неизменной, в таком же чистом виде, а фотографии спустя годы позволят снова ощутить это спокойствие, вспомнить беззаботное время.
После дождя небо разделилось на части:
одна — темная. Другая — светлая, словно отставшая в жизни, но не позволившая мрачности захватить себя.
Она сливалась с мягким желтоватым оттенком. Справа же голубое небо с лёгкими фиолетовыми переливами добавляло красочности, словно художник не пожалел красок.
Всё это заставляло чувствовать себя в сказке. Честно. Я будто снова стала ребёнком, который фантазирует.
Только теперь картина передо мной была лучше любых фантазий.
Я смотрела на школу, в которой когда-то училась, и мрак с тоской охватывали душу.
Это то место, благодаря которому я узнала тревогу. То место, где я впервые поняла, насколько жестокими могут быть люди.
Именно там я потеряла себя.
Надпись «Добро пожаловать» на воротах вызывала раздражение.
Добро пожаловать — куда?
Туда, где детям внушают комплексы.
Где закрывают глаза на буллинг.
Где молчание становится соучастием.
Вот такое у нас образование.
Слава Аллаху, что моя сестра с таким не столкнулась. У неё хороший классный руководитель, добрый коллектив, где дети помогают друг другу. Где есть взаимопонимание, доверие и искренний детский смех. В их классе — всё, чего когда-то не хватало мне.
Мои глаза расширились, когда я увидела, как Джемре выходит со школы, держась за руку с моей сестрой. Далия широко улыбалась ей, что-то эмоционально рассказывая.
— А вы, случаем, не перепутали? — спросила я с весельем, видя, как они сблизились.
— Это теперь моя сестра, можешь идти гулять дальше, — промолвила Джемре.
От её слов я залилась смехом.
— А ты что в школе забыла? Университет надоел, пришла обратно? — спросила я с насмешкой, намереваясь забрать портфель у сестры, но, оказывается, Джемре уже давно взяла его, таская на своём плече.
— Нет. Надо было с одним мальчиком разобраться. А то он мою Далию обижал.
Далия кивнула с улыбкой, шагая впереди и уплетая шоколадки за обе щеки, которые, вероятнее всего, купила ей Джемре.
Джемре стала для меня не просто подругой — она стала семьёй. Она вошла в мою жизнь и относилась тепло не только ко мне, но и к моей семье. Будто Далия была её родной сестрой.
— И что, как? Разобрались? — спросила я.
— Да. Он теперь, как египетская мумия, молчит! — сказала Далия со смехом.
— Египетская мумия? Это тебя Джемре научила? Она так меня назвала в первый день знакомства.
Я залилась смехом вместе с ними.
— Ну согласись, это же правда! — она легонько толкнула меня в плечо.
Я показала ей язык, всё ещё смеясь.
С ней смех становился лёгким, а тревога в сердце затихала, стираясь, как пыль.