17
Был обычный будний вечер. Гриша, как и договаривались, приехал к Эвелине после обеда. Он старался быть пунктуальным до минуты: знал, что для Лины это сейчас главный показатель его надежности. В руках у него был небольшой пакет с любимыми яблоками Матвея и новая книжка со сказками.
Когда он нажал на звонок, сердце по привычке забилось быстрее. Он всё еще чувствовал себя гостем, который проходит испытательный срок.
Эвелина открыла дверь почти сразу. Она была в простом домашнем костюме, волосы собраны в небрежный пучок, но выглядела она удивительно спокойной.
— Привет, проходи, — тихо сказала она, отступая в сторону.
Из кухни донесся звонкий голос Матвея и стук игрушечной посуды.
— Мам! Кто там плисёл? Мам! — нетерпеливо кричал малыш, спрыгивая со стула.
Эвелина замерла в коридоре, глядя прямо в глаза Грише. В этот момент в её голове что-то щелкнуло. Она видела его каждый день в течение двух недель. Она видела, как он боится дышать лишний раз в присутствии сына, как он ловит каждое его слово и как искренне пытается наверстать упущенное. Она поняла, что больше не может и не хочет называть его «дядей». Сын заслуживал правды.
Матвей выбежал в коридор, вытирая ладошки о шорты, и замер, увидев Гришу.
— О! Дядя Гли! — обрадовался он, уже собираясь броситься к нему.
Но Эвелина мягко положила руку на плечо сына и присела перед ним на корточки. Гриша застыл у двери, боясь пошевелиться.
— Матвейка, подожди, — Лина посмотрела на сына серьезным и очень теплым взглядом. — Помнишь, ты спрашивал меня, почему у всех ребят в садике — у Саши, у Егора — есть папы, которые забирают их домой, а у тебя только я и Макс?
Матвей серьезно кивнул, его личико стало сосредоточенным.
— Да. У Егола папа сильный. Он его на плесях носит.
Лина глубоко вздохнула и перевела взгляд на Гришу. Тот стоял бледный, не понимая, к чему она клонит. Его сердце, казалось, сейчас пробьет грудную клетку.
— Так вот, зайка... К нам не «дядя Гри» пришел, — Эвелина снова посмотрела на сына и улыбнулась сквозь подступившие слезы. — К тебе твой папа пришел. Самый настоящий. Твой папа Гриша.
В прихожей воцарилась оглушительная тишина.
У Гриши из рук едва не выпал пакет. Он смотрел на Эвелину в полном шоке. Он надеялся, что когда-нибудь, через полгода или год, это случится. Но сейчас? Так внезапно? Он был абсолютно не готов к тому, что она так просто отдаст ему это звание — «папа».
Матвей широко открыл глаза. Он перевел взгляд с мамы на Гришу, потом обратно. Маленький мозг лихорадочно обрабатывал информацию.
— Папа? — прошептал мальчик, пробуя это слово на вкус. — Плявда папа? Мой?
— Твой, Матвейка. Самый твой, — кивнула Эвелина, едва сдерживая всхлип.
В ту же секунду Матвей с криком восторга, который, казалось, услышали все соседи, бросился к Грише:
— Папа! Мой папа плисёл! У меня тоже есть папа!
Гриша едва успел подхватить его, падая на колени прямо в коридоре. Он прижал к себе это маленькое, теплое существо, которое так неистово обхватило его за шею своими крошечными ручонками. Гриша уткнулся носом в мягкие волосы сына, и слезы, которые он так долго сдерживал, наконец брызнули из глаз.
— Да, маленький мой... Я здесь. Папа здесь, — хрипло шептал он, задыхаясь от нахлынувшего счастья.
Матвей отстранился на секунду, сияя как начищенный пятак, и начал тараторить:
— А ты меня в садик заблесь? А ты меня на плеси посадишь? Пацаны увидят — они обалдеют! У Егола папа на масине, а ты еще клюце!
Гриша сквозь слезы рассмеялся, крепко сжимая ладошку сына.
— И в садик заберу, и на плечи посажу, и на машине покатаю. Всё, что захочешь, Матвей. Всё, что захочешь...
Эвелина стояла рядом, прислонившись к стене, и плакала, улыбаясь. Она видела, как Гриша целует руки сына, как он смотрит на него с обожанием. В этот момент она поняла, что поступила правильно. Обиды, боль, прошлое — всё это стало неважным по сравнению с этим детским «Папа!», которое заполнило всю квартиру.
Гриша поднял на неё глаза — красные, полные благодарности и немого обещания никогда больше не предавать это доверие. Он понял: сегодня он получил самый главный титул в своей жизни. И никакие хит-парады никогда не сравнятся с тем, что он теперь — папа для самого лучшего мальчика на свете.
Продолжение следует...