part 9
Вечер опустился на берег озера, и воздух стал густым, как холодный кисель. Два фонаря по краям песчаной полосы отчаянно боролись с темнотой, вырывая из неё два жёлтых круга света. Остальное тонуло в синеве: вода, небо, лица. Где-то на другом берегу едва угадывался лес — сплошная чёрная стена.
Семеро сидели на брёвнах и корягах, принесённых волнами. Кто-то курил, кто-то просто смотрел на чёрную гладь. Разговоры давно стихли — осталась только усталость и та особая тишина, которая бывает у людей, переживших слишком много за один день.
Первым шевельнулся Стэнли.
Он не встал резко — поднялся плавно, как тень, отделившаяся от земли. Подошёл к самой воде, сложил руки в карманы и замер. Секунд двадцать просто смотрел на озеро, на редкие блики от фонарей, расползающиеся по воде масляными пятнами.
Потом заговорил. Тихим, спокойным голосом, каким рассказывают сказки на ночь или читают поминальные молитвы. Он даже не обернулся к друзьям — всё так же смотрел вперёд.
— Я пойду уже наверное, темнеет. Завтра увидимся?
Вопрос повис в воздухе, мягкий и невесомый, как пух. Кто-то из неудачников — кажется, Бен — кивнул. Кивнул, хотя Стэнли и не мог этого видеть. Но почувствовал, наверное. Потому что уголки его губ дрогнули, сложились в мягкую, чуть грустную улыбку.
— Пока, — сказал он и, не оборачиваясь, пошёл вдоль берега. Его фигура таяла с каждым шагом, пока не слилась с темнотой окончательно.
За ним поднялся Бен. Он замялся на секунду, перевёл взгляд с Беверли на остальных, хотел что-то сказать — но передумал. Только махнул рукой и зашагал в сторону города. Быстро, не оглядываясь, будто боялся передумать.
— Я т-тоже, — проговорил Билл. Он потянулся, хрустнул шеей и, поймав взгляд Карли, коротко кивнул. — З-завтра. Всё р-решим завтра.
Майк поднялся последним из первой волны. Он отряхнул джинсы от песка, бросил прощальный взгляд на озеро — долгий, внимательный, будто запоминал каждую рябь на воде — и молча двинулся следом.
Их шаги стихали один за другим.
Остались трое.
Ричи сидел на корточках у самой воды, кидал мелкие камушки и следил за кругами. Карли устроилась на бревне поудобнее, поджав ноги под себя. Эдди стоял чуть поодаль, прижимая к груди сумку с лекарствами, и нервно оглядывался на чернеющие кусты.
Тишина затягивалась.
— Эй, Эдс, — окликнул Ричи, не оборачиваясь. Голос его звучал лениво, почти сонно, но в нём просыпался знакомый ехидный огонёк.
Эдди вздрогнул и повернул голову.
— Не пора ли тебе домой? — Ричи наконец обернулся, и в полумраке блеснули его зубы в привычной кривой улыбке. — Твоя Мамочка переживать будет.
Он специально выделил «Мамочку» — с большой буквы, с придыханием, с той самой интонацией, от которой у Эдди всегда дёргался глаз.
Эдди выдохнул. Громко, раздражённо, всем своим видом показывая, как он устал от этих шуток. Но в голосе, когда он заговорил, не было настоящей злости — только усталая издевка.
— Ха-ха-ха, как смешно, — отчеканил Эдди, складывая губы в натянутую улыбку. — Ты очень остроумен, Рич. Прямо стендап-комик. Тебе бы на сцену — публика бы рыдала. От жалости.
Ричи приложил руку к сердцу:
— О, Эдди, ты меня ранишь. Прямо в душу. В самую чувствительную часть.
— У тебя нет души, — парировал Эдди. — Тебя в роддоме со скидкой отдавали, потому что брак был.
— Зато меня не воспитывали с инструкцией по эксплуатации и запасным ингалятором, — сладко пропел Ричи.
Эдди открыл рот, чтобы ответить, но Карли негромко кашлянула.
— Мальчики, — сказала она устало, но в голосе звенели смешинки. — Вы так можете до утра переругиваться. Эдди, он тебя дразнит, ты ведёшься. Всё как обычно.
Эдди перевёл взгляд на неё, потом снова на Ричи, вздохнул и поправил лямку сумки.
— Всё, я пошёл, — буркнул он. — Потому что темнеет, а не потому что этот клоун меня бесит.
— Конечно-конечно, — кивнул Ричи. — Передавай маме привет. И скажи, что я её очень... уважаю.
— Ричи, — рявкнул Эдди.
— Молчу-молчу.
Эдди развернулся и зашагал прочь, сначала быстро, потом переходя на почти бег. Его фигура мелькнула в свете дальнего фонаря — и пропала.
На берегу остались двое.
Ричи повернулся к Карли. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела на воду. Фонари освещали её лицо с одной стороны, оставляя другую в глубокой тени. Такая красивая, подумал Ричи. Такая опасная. Такая...
— Чего уставился? — спросила Карли, не поворачивая головы.
— Любуюсь, — честно признался Ричи.
— Осторожнее, шею свернёшь.
— А я и не против.
Карли наконец повернулась, и в её зелёных глазах отразились два маленьких жёлтых огонька от фонарей.
— Ты когда-нибудь бываешь серьёзным? — спросила она.
— Редко, — ответил Ричи. — Но когда ты рядом — пытаюсь.
Два фонаря горели на берегу. Озеро молчало.
«Ричи, соберись, что ты как тряпка себя ведёшь, просто взял и... и.. а вдруг она меня оттолкнёт, ударит и скажет "сгинь с глаз моих, немедля" хотя не, слишком умные фразы. Ну не могу же я быть ей безразличен, я же вполне симпотный.»
В голове кареглазого словно бушевал хаос. Он собирался сделать то.. что не забудет ещё десятки лет.
—О чем думаешь? - в Пол голоса спросила Дэвис, слегка поворачивая на него голову
Ричи смотрел на озеро, но не видел его. Он чувствовал тепло её плеча рядом, слышал её дыхание — спокойное, ровное, такое близкое. И внутри у него всё кипело, переворачивалось, закручивалось в тугой узел. Шутки кончились. Слова кончились. Осталось только это — колотящееся сердце и страх, который был сильнее страха перед Генри, перед Того, перед всем на свете.
Он резко повернулся к Карли.
Резче, чем планировал. Так, что песок под ним хрустнул.
Его руки легли на её плечи — крепко, даже слишком, будто он боялся, что она исчезнет, растает, выскользнет, если он не будет держать.
— Да всё, я заебался, — выпалил он.
Голос дрожал. Торопился. Слова налетали друг на друга, комкались, падали, но он не стал их ловить.
И прежде чем Карли успела моргнуть, понять, удивиться — он наклонился и быстро, почти по-мальчишески неловко, коснулся своими губами её губ.
Это было не так, как в кино. Не так, как в книгах. Никакой магии, никакого фейерверка — просто тепло. Чуть шершавые губы, сбитое дыхание, пахнущее чем-то сладким от сахарной ваты, которую они ели в парке.
Карли замерла.
Глаза распахнулись шире некуда, в них метнулось удивление, растерянность, может быть, даже лёгкое возмущение — какого чёрта он себе позволяет?
Но где-то глубоко, под этим первым слоем паники, зажглось что-то ещё. Тихое. Тёплое. То, что она прятала за закатываниями глаз, за толчками в плечо, за «придурошный» и «клоун».
Она прикрыла веки.
Медленно. Плавно. Как ныряльщик, который наконец перестал бояться глубины.
И ответила.
Неумело. Губы не слушались, дышать приходилось через нос, и Ричи всё норовил ткнуть носом ей в щеку, потому что не рассчитал угол. Карли чуть отклонила голову, подстраиваясь, и её пальцы сами собой сжались на его запястьях — не оттолкнуть, а удержать.
Они целовались так, как целуются те, кто в первый раз. Вслепую. Наощупь. Слишком быстро и слишком медленно одновременно. Ричи то налегал, то отстранялся, будто проверял — не привиделось ли? Карли тихонько выдохнула ему в губы — не то смешок, не то всхлип.
И вдруг стало всё равно.
На то, что не так, неловко, странно. Что локти некуда деть. Что фонари светят в глаза. Что кто-то может увидеть.
Потому что губы пахли солёным озером и чем-то своим, только ихним, и сердце стучало где-то в горле, а в груди распускалось что-то огромное, горячее, невозможное.
Они оторвались друг от друга и Карли с улыбкой сказала:
—Сосаться у озера очень романтично, Тозиер.
____________________________________
совсем ненадолго пропала 🙂↕️