Глава 25. Грегори
Чувствую себя полным идиотом. Не думал, что лисичка уже привязалась ко мне и мое исчезновение заставит ее страдать.
У меня есть оправдание, но я не могу сказать ей этого вслух. Всю неделю: Барри учил меня пользоваться новым оружием, чтобы в случае нападения — я смог ее защитить.
Штурмовая винтовка — М7. Барри сказал, что совсем скоро она станет стандартным оружием, которое заменит М4А1 в подразделениях ближнего боя США.
Я держал ее в руках всего несколько раз, но запомнил каждую деталь: вес, который тянул плечо вниз; глушитель, делающий выстрел вежливо тихим — похожим на звук закрывающейся двери.
Он показал мне, как правильно ее держать, дышать во время прицеливания и не моргать в момент выстрела.
Мы работали день и ночь. Я полностью забил на работу. И за пару таких вылазок на стрельбище, которое предоставил старый друг Барри — я научился попадать точно в цель. Отточил реакцию до совершенства, потому что для нее — я был готов на все, включая убийство.
Барри познакомил меня со своим приятелем в посольстве и мы заключили сделку. Мне не понравилось то, что я должен стать его личным солдатом тогда, когда он захочет, но мысль о том, что меня могут упечь за решетку — была страшнее.
Смотрю в ее лицо и глаза полные слез, отчего сердце сжимается в груди.
— Я все исправлю. Но сначала… — я открываю дверь машины. — Я бы хотел загладить перед тобой вину.
Стесси, словно завороженная поднимает на меня свои красивые темно-зеленые глаза и с недоумением быстро хлопает ресницами:
— Что? Как?
— Садись в машину и я покажу, — говорю я, понизив голос едва не до шепота. — Не бойся. Ты ведь доверяешь мне?
Она кивает.
Я беру ее за руку и помогаю сесть на пассажирское сидение.
Завожу двигатель и плавно выезжаю с парковки бара.
— Грег, откуда ты знал, что я с тобой поеду? — широко улыбаясь спрашивает она в тот момент, как замечает те самые орхидеи «дракула» на заднем сидении. — Кстати, они очень красивые. Почему ты выбрал именно этот вид орхидей?
Хитрая-хитрая лисичка.
Не выдержав ее серьезного взгляда я начинаю смеяться. Мне так нравится, когда она взвинчена.
— Мне нравится, что ты забыла про это формальное обращение ко мне. Аж неловко себя чувствую.
— Отвечай, — с угрозой подталкивает меня Стесси.
— Не думаю, что у тебя был хоть один шанс отвертеться от меня, — я заправляю прядь ее волос за ухо и на этот раз она не сопротивляется. — Потому что они напоминают нас. «Вампирские» орхидеи ассоциируются у меня — с самим собой, который следил за тобой все это время. Не прикасался, не приближался. Все это время: я питался светом, который излучает твоя душа и твое существование. Эти орхидеи растут высоко в горах и туманных лесах, а выживают лишь те цветки, которые способны выжить в этом климате. Я не хочу, чтобы ты расцветала для кого-то другого. Хочу, чтобы это было только для меня. Ведь ты давно принадлежишь мне.
Она тяжело сглатывает и я вижу столько нежности в ее глазах… столько значения в одном простом взгляде.
— Твоя записка… Она заставила меня задуматься.
— О чем же, моя лисичка?
— Этот стих не мог написать человек, который хочет причинить боль. Я до сих пор в замешательстве от того, как быстро все произошло, но… — она запинается. — Мне страшно. Правда страшно. Я боюсь, что ты исчезнешь по-настоящему. Потому что иначе я не выдержу.
Мы стоим на светофоре и я поворачиваю ее голову за подбородок. В глазах Стесси снова наворачиваются слезы.
Еще немного и я сам начну плакать от их количества за сегодняшний день.
— Я ни за что. Ни за что. Слышишь? Не причиню тебе боль.
Светофор подает зеленый сигнал и лишь когда она судорожно кивает — отпускаю ее.
— Все произошло так, как и должно было. Обещаю тебе, что ты не пожалеешь о своем выборе, — добавляю я.
— Мы что, приехали на побережье? — взвизгивает от радости Стесси.
В последний раз, когда мы тут были — она всеми силами показывала свой дискомфорт от нахождения в этом месте. Я должен создать хорошие воспоминания с ним, потому что теперь — это побережье принадлежит нам.
— Я купил участок этого побережья, — говорю я тихо, сам не веря в происходящее. — Теперь оно принадлежит нам.
— О господи, откуда у тебя такие деньги? — выдыхает она, но не дожидается моего ответа.
Она одним движением снимает каблуки, распахивает дверь и выбегает из машины, босиком по мокрому песку. Ветер разбрасывает ее волосы по плечам.
Я понял, какая эмоция лисички мне нравится больше всего. Радость.
Ее прекрасная широкая улыбка и голос, наполненный счастьем.
Я смеюсь, когда она кружится на месте, раскинув руки в стороны. Она выглядит ребенком. Беззащитным, искренним ребенком.
Выхожу из машины, тихо захлопнув дверцу:
— Тише, ты. Голова закружится.
Она подбегает ко мне, и я замечаю, как в ее глазах вспыхивает огонек. Мое сердце замирает, когда ее маленькая, аккуратная ладонь ложится мне на щеку, покрытую трехдневной щетиной. И она тянется ко мне губами.
И тут я понимаю: я больше не могу сдерживаться.
Я накрываю ее губы своими, прежде чем она успевает сделать хоть вдох. Она даже не сопротивляется. Наоборот, ее руки взлетают вверх, и пальцы запутываются в моих волосах так сильно, что почти больно. Но эта боль — лучшее, что я чувствовал за последние семь лет.
Ощущаю ее прерывистое дыхание на своих губах. Приближаю ее тело еще ближе к себе, пока мы не сливаемся воедино, не оставляя между собой ни единого миллиметра. Чувствую ее разгоряченную кожу, и я понимаю, что она тоже этого хочет.
Я медленно продвигаю нас к машине, не отрываясь от ее губ. Прижимаю ее спиной к капоту. Ее глаза расширяются, но в них я вижу только желание. Дикое, первобытное.
Я нежно провожу рукой по ее шее, пальцами скольжу к ключице, и я чувствую, как она вздрагивает от возбуждения.
Она так красива.
Ее грудь поднимается и опускается, и я слышу, как она прерывисто выдыхает.
Она сглатывает нервы, когда я провожу рукой вниз, приподнимая ее платье и раздвигая бедра еще шире. Нежно прикусывает мою нижнюю губу и я принимаю это, как разрешение.
Я просовываю свою руку под ее кружевные трусики и начинаю нежно раздвигать губки ее киски. Спина Стесси выгибается в тот момент, как я погружаю средний палец в ее влагу. Подношу его к самому чувствительному месту и начинаю водить круговыми движениями.
— Грегори, — выдыхает она мне в ухо.
«Подожди, этого недостаточно для извинений, милая», — думаю я, медленно и контролируемо выдыхая, обводя подушечкой пальца контуры ее набухшего клитора.
Ее киска пульсирует и наполнена соками.
Тихий звук срывается с кончика ее языка, когда я подключаю второй палец и веду их вниз к самому ее входу и нежно вожу над ее теплом.
Я ввожу в нее пальцы и сгибаю их оба глубоко внутри. Она пульсирует повсюду и я чувствую сердцебиение в ее сладкой киске. Двигаю пальцами короткими, быстрыми толчками и не вытаскиваю их полностью, желая оставаться внутри нее, когда она кончит.
— Ты заставляешь меня вылизать ее, лисичка, — бормочу ей в губы. — Ты знаешь, как чертовски сильно я этого хочу?
Она отрицательно мотает головой, потому что у нее нет сил ответить.
Блядь.
Она такая чертовски тугая. Ее киска сжимает мои пальцы, как гребанные тиски.
— Ты хочешь, чтобы я сделал это, сладкая?
Она кивает, соглашаясь с моей идеей.
Я оттягиваю бретельку ее платья и спускаю его до пояса. Меня заводит тот факт, что кто-то может нас увидеть и это распаляет меня еще больше. Целую ее шею и опускаюсь все ниже, не сводя глаз с ее киски, которую постепенно довожу до предела ускоряясь с каждым движением.
Из рта лисички раздается тихое хныканье, когда я останавливаюсь и убираю свои пальцы. Медленно опускаюсь на колени и поднимаю подол ее платья еще выше. И это акт — моей преданности к ней.
В одну секунду: я сжимаю ее насквозь мокрые трусики и рву их одним движением.
— Прошу не останавливайся, — умоляет меня Стесси после того, как секунду назад замерла от удивления.
Идеально выбритая, налитая и скользкая от возбуждения. Как созревший плод, жаждущий, чтобы его исследовали моим языком.
С ее губ срывается тихий стон, который я запомню на всю жизнь, становясь все громче, когда я прикасаюсь языком к ее складкам.
Она здесь. Со мной. Горячая и извивающаяся от возбуждения, позволяет мне ласкать себя моим ртом.
Я прикасаюсь к ней так, как ни разу не прикасался ни к одной женщине — ведь до нее никого не было. Несмотря на свою неопытность, будто на автомате знаю, как заставить ее чувствовать себя желанной. По ее стонам понимаю, что все делаю правильно.
Ощущаю ее вкус и понимаю, какая она чертовски вкусная.
Ладонями еще крепче сжимаю ее бедра и медленно вырисовываю круги на ее складках, изучая каждый ее дюйм.
Она хватает руками меня за волосы и начинает помогать мне, направляя.
Я напрягаю язык и начинаю медленно вводить его в ее дырочку и ощущаю, как ее киска жаждет моих прикосновений. Убираю одну руку с бедра и двумя пальцами стимулирую ее клитор, отчего ее киска начинает сжимать мой язык и выделять все больше смазки.
Поднимаю на нее голову, не убирая пальцев:
— Тебе нравится, когда я трахаю тебя языком, лисичка? — задыхаясь от того, что сейчас сам вот-вот кончу спрашиваю я.
Чувствую, что веду ее к краю, когда ее дыхание становится невыносимым и она стонет мое имя:
— Боже, Грегори… Умоляю, — воркует она.
Дьявольское возбуждение приливает к моему члену, когда она упоминает «боже» и «умоляю» в одной фразе.
«Никто, кроме меня, не прикоснется к тебе, не будет владеть тобой, не причинит тебе боль. Никто, блядь» — думаю я и всасываю ее клитор.
Ее бедра еще немного извиваются, а после с резким вскриком, ее тело замирает от наступившего оргазма. Ноги дергаются и она сдавливает мою голову так сильно, что я готов умереть прямо здесь на песке с этой женщиной.
Я отрываюсь от ее бедер и смотрю на нее снизу-вверх. Лисичка тяжело дышит и ее шея и грудь покрыты каплями пота.
Она пытается улыбнуться и в этот раз ее глаза мокрые от наступившего несколько секунд назад оргазма.
— Ты хочешь попробовать себя на вкус? Ты такая мокрая.
Она неуверенно кивает, но ее зрачки вспыхивают, когда я подношу свои блестящие пальцы к ее губам и засовываю ей в рот. Они скользят по теплу ее языка, когда она берет их до самых костяшек, сильно посасывая и смотрит в мои глаза. Я дрожу, когда она слегка их прикусывает и чувствую, что кончаю.
Мысленно хвалю ее и мой член дергается в последний раз от возбуждения и мысли о том, что ждет меня, когда она позволит моему ему войти в нее. Не сегодня, и возможно, еще пройдет долгое время прежде, чем я почувствую ее тепло на нем.
Нл попробовать ее на вкус сегодня, о господи, было лучшим решением за всю мою жизнь.
Я поднимаюсь на ноги и двумя руками обнимаю ее за талию.
— Знаешь, — шепчет она мне в губы. — Это было…
— Невероятно? — перебиваю я, и голос срывается на хрип.
— Да. Невероятно. Но… — она проводит рукой по моей груди и я перехватываю ее запястье, целуя пальцы. — Ты даже не представляешь, как я хотела тебя.
— Я все еще чувствую вкус твоей сладкой, жадной киски на своем языке, — говорю я глядя в ее глаза. — То, как двигалось твое тело, пока я заставлял тебя кончать. Знаешь, что самое приятное? Тогда ты хотела просто забыться. А теперь… — я наклоняюсь к ее уху, и мое дыхание касается кожи. — Теперь я хочу, чтобы ты кричала мое имя не потому, что прячешься. А потому, что не можешь иначе.
Я вижу, как кровь приливает к ее щекам. И это — самое прекрасное зрелище, которое я когда-либо видел.
— Тогда, пожалуйста, веди себя плохо почаще. За такое — тебя простила бы любая женщина.
Я сжимаю ее подбородок, чтобы она поняла, что я не шучу.
— Мне не нужна другая, — рычу я. — Ты слышишь меня? Я не хочу никакую другую. У меня есть ты. И я не отдам тебя никому. Ты — моя и всегда была.
Она замирает. Ее дыхание сбивается.
— Твоя? — переспрашивает она, и в ее голосе звучит вызов.
— Моя. И я готов убить любого, кто попытается забрать тебя у меня. Даже если ты сама решишь уйти. Ты поняла меня, Стесси?
— Что же… — она прикусывает губу и это меня заводит. — Тогда мне придется переступить через свои принципы, ради опасного и чертовски сексуального юриста — Грегори Шэна, чтобы он еще раз трахнул мою киску языком.