Дьявольский шепот

Весь путь до ее дома — продумывал нескончаемое количество вариантов исхода событий. Что могло произойти, если бы она не остановила меня, когда я уже был готов перерезать ему глотку.

Меня бы посадили, потому что в доме было много свидетелей. Либо отец Дерека всадил бы мне пулю в лоб, не разбираясь в произошедшем. Потому что тот — его единственный приемник.

Тогда наши отношения с лисичкой были обречены на провал. Я бы не смог ее защитить. Спасти от одиночества. Неизвестно, как бы сложилась ее судьба.

Только она сможет меня остановить от неконтролируемой ярости. Только она заглушает голоса в моей голове. 

До сих пор не понимаю, как она так быстро заменяет их собой. Рядом с ней я ощущаю себя самым счастливым человеком на этой гребанной планете. Что же со мной будет, когда она откроется мне?

Мне безумно повезло, что я попал в один класс с ней. Иначе, я бы уже висел в петле от этих нескончаемых гулов голосов и мыслей.

Но мне страшно, что в конечном счете она погаснет вместе со мной.

Дорога до ее дома заняла около десяти минут.

Я ехал так быстро, что не помню поворотов, потому что только на нее. На ее лицо в отражении окна. На слезы, которые все текли и текли. На ее руки — безжизненно свисающие на коленях. Если бы ее увидел посторонний человек, то подумал бы, что она просто заснула, но она не спит. Она под действием наркотиков, которые ей подсыпал Дерек. 

Я блядь даже не знаю, что он ей дал.

Я не знаю, что она сейчас чувствует. Знаю только одно: если бы этот ублюдок сейчас выбежал перед моей машиной, я бы набрал еще большую скорость.

Паркуюсь у ее подъезда и глушу двигатель. 

— Мы на месте, лисичка, — шепчу я и беру ее за предплечье. Поглаживаю успокаивающим жестом. 

Она не отвечает.

Выхожу из машины открываю дверь с ее стороны. Осторожно отстегиваю ремень.

Ее голова кажется невесомой, и она позволяет мне управлять ею, словно сдавшись в этой борьбе. 

Я просовываю одну руку ей под колени, приподнимая их, а вторую — под ее голову и вытаскиваю из машины, прижимая к себе. 

Ощущаю небольшое спокойствие от ее теплого дыхания.

Она выглядит такой безжизненной, что у меня ноет сердце.

Я знаю, что лучшим и логичным вариантом было бы — отпустить ее. Я обязан был это сделать в первый раз, когда мы увиделись. Потому что с моим появлением в ее жизни все стало только хуже. Но моих сил больше недостаточно, чтобы держаться в тени. Потому что один ее запах — это то, с чего все началось. Один поцелуй — это то, что перевернуло все. 

Теперь я не могу даже рассмотреть вариант, при котором она исчезнет из моей жизни. Еще в детстве  ворвалась в мою жизнь, словно огненный шар и без нее — в моей груди останется лишь прожженная дыра.

Несу ее по лестнице на третий этаж, пытаясь удержать ее одной рукой и дотягиваюсь до верха двери. Щупаю рамку — ключи на месте. Сжимаю их так, что металл впивается в ладонь.

Открываю дверь.

В коридоре ее квартиры темно. Я не ищу выключатель, потому что яркого света луны из окна достаточно, чтобы не споткнуться. Несу ее в ванную. 

У лисички большая двухэтажная квартира и любой не знающий человек мог бы заблудиться в этих квадратных метрах, но не я, который знает их вдоль и поперек. У нее три спальных комнаты, как будто с ней живет не меньше трех-четырех человек, но у нее в гостях бывает лишь Кенди. Иногда отец, когда у него просыпаются родительские чувства. Она никогда не приглашала сюда свою мать, потому что ненавидит ее за то, что она бросала ее в детстве.

В ее кабинете вся стена посвящена заметкам с зацепками для полиции. Моя девочка много лет посвятила поиску монстров, издевающихся над детьми, потому что хочет, чтобы все дети — были счастливы. Но она сама попалась в лапы монстру, будучи уже взрослой. Я не смог ее уберечь от собственного врага.

Шаги гулко отдаются в тишине.

— Сейчас, — шепчу я, поглаживая ее по голове. — Сейчас я тебе помогу.

Опускаю ее на пол. Помогаю снять мою окровавленную рубашку.

Он заслужил каждую каплю, но не она. Не она, блядь.

Стесси сидит на холодной плитке, опираясь на стеклянную стенку душевой. Едва не падает, пока я отбрасываю рубашку в сторону. 

Придерживаю ее за плечо одной рукой, другой открываю кран. Проверяю локтем, чтобы не сделать ей больно — не горячая. 

Сажу ее на пол душевой. Вода красная вода стекает по кафельной плитке.

Я держался на расстоянии семь лет.

Семь.

Держал дистанцию, когда проезжал мимо ее дома. Когда следил за ней в барах — видел, как она смеется над шутками своей подруги. А сейчас я здесь. Стою на коленях в ее душевой, и просто не могу смотреть на нее в таком состоянии.

Беру мочалку и выдавливаю на нее гель для душа. В нос пробирается приятный запах черной смородины — ее запах. Я нашел бутылек почти сразу. На полке, расставленной в идеальном порядке. 

Она считает, что все в ее жизни должно быть идеально.

Я аккуратно, как могу, тру ее плечи. Ее запястья — там, где касались его пальцы. Как будто могу стереть само прикосновение. Как будто можно отмыть то, что у нее внутри.

Я не смотрю на ее грудь. Не смотрю на то, что ниже пояса. Только на ее безэмоциональное лицо.

Самое страшное в настоящий момент — тишина. Если бы она плакала, я бы знал, что делать. Но она просто сидит и смотрит сквозь пол.

— Все хорошо, — говорю я. — Ты в безопасности. Я больше никому не позволю тебя касаться.

В прошлый раз я пообещал ей тоже самое и если подобное повторится, то у меня не будет другого выбора, кроме как заставить ее переехать ко мне, либо запретить выходить из дома.

Все что я сейчас могу — это найти Дерека и убить его. Подарить ей каждый его гребанный палец, которые я отрежу за то, что он посмел к ней прикасаться. Я просто обязан это сделать в знак моей любви к ней.

Проверяю ее тело на наличие повреждений. Все чисто. Только синяки. Синяки — это единственное, что останется после него.

Смотрю на свои руки и понимаю, что они красные от того, как сильно я сжимал мочалку.

«Ты не сможешь ее отмыть», — шепчет голос. 

«Она всегда будет помнить. Его руки на ее теле. Твои руки на ее теле. Какая разница?»

—Не пугай ее. 

Она вопросительно поднимает на меня глаза. 

— Прости… все хорошо.

Она опускает взгляд вниз и смотрит на мои ладони.

— Болит? — шепчет она, кивая на мою руку.

Не сразу понимаю о чем речь, а потом беру ее за подбородок, чтобы помочь удержать взгляд на мне.

— Болит, лисичка, — пристально смотрю в ее лицо, ударяя себя кулаком в левую грудь. — Прямо здесь, блядь болит, милая. За тебя.

Она опускает голову на колени, обнимая себя руками и меня приветствуют ее слезы боли. Они катятся по ее щекам. Стесси тяжело дышит и этот звук отдается в помещении.

Нежно глажу ее по волосам:

— Ты не виновата, — мои ногти впиваются в ладонь, чтобы заглушить мою собственную боль. — Ни в чем не виновата.

Осторожно поднимаю ее на ноги и заворачиваю в большое махровое полотенце. Она не может удержать его — оно падает. Я подхватываю ее на руки, укутываю снова. Несу ее в спальню – такую маленькую, хрупкую.

Опускаю на простыни и в единственном небольшом шкафу ищу  что-то из домашней одежды. Надеваю на нее черную хлопковую пижаму, стараясь лишний раз не прикасаться к обнаженному телу.

Белье на ее кровати пахнет ею — бергамотом и черной смородиной с кислинкой.  Укрываю одеялом. Проверяю, чтобы не было открытых участков.

Она открывает глаза, уставившись на меня.

Я сажусь на край кровати и смотрю на нее в ответ.

Душ освежил ее и она немного пришла в себя, но этого недостаточно. Я не могу представить, что она испытала в тот момент. Что испытывает и думает сейчас.

Ты боишься меня, лисичка?

— С… Спасибо, — едва слышно шепчет она. — Останься здесь. Прошу. Мне… Мне страшно.

Последнее слово — разрывает мое сердце. 

Она не боится Дерека. Не боится меня. Она боится остаться одна.

— Хочешь я сотру все его мерзкие прикосновения? Прямо сейчас, лисичка.

Она хлопает ресницами.

— Покажи… Покажи, где он тебя трогал, — неуверенный в своих словах и действиях шепчу я.

Наклоняюсь и целую ее в лоб. Как будто я могу передать ей часть себя. Часть того, что еще осталось.

«Я люблю тебя» — хочу сказать я, но прячу эти слова в самом темном уголке своей души. Мне страшно, что эти слова ничего не будут значить для нее. Вместо всего этого — поглаживаю ее по плечу, сквозь теплое одеяло.

— Здесь, — она протягивает мне свои трясущиеся запястья.

Принимаю это как одобрение на то, что я сейчас сделаю.

Я делаю это, не  потому что сам захотел, а потому — что она хочет заглушить свою боль. Я лишь предложил.

Ради этого я готов сжечь весь мир дотла, лишь бы лисичка была счастлива.

Беру ее худую, бледную руку и нежно целую запястья.

Она на секунду закрывает глаза и непроизвольная слеза стекает по ее щеке.

— Тут, — указывает на плечи.

Нежно стираю слезу с ее щеки и касаюсь губами ее плеча. Другого.

— И здесь, — она показывает на свои губы.

— Ты уверена? — мое дыхание замедляется. Она кивает и я откидываю волосы с ее лица.

Черт.

Неуверенно наклоняюсь к ней и прикасаюсь губами к ее губам. Я думал, что оставлю обычный поцелуй. Но хотел другого. То, что она делает сейчас.

Стесси приокрывает свой рот и притягивает меня к себе за затылок, и мой мир рушится. Словно пожар вышел из под контроля и остались лишь рассыпающиеся угольки. Это лучше любого наркотика, что я когда-то пробовал.

Ее губы впиваются в мой рот с новой силой.  Слезы непрерывно текут по ее щекам, но мы оба не можем остановиться. Я не чувствую возбуждения. Только облегчение от того, что она ищет спасения во мне.

Понимаю, что ни к чему хорошему — это не приведет. Сейчас она сломлена. Ей нужно поспать. 

— Извини. Не сейчас, — говорю я и она разочарованно выдыхает, но ничего не говорит. Накрываю ее одеялом и сажусь на пол рядом. — Засыпай, лисичка. Я побуду с тобой, пока ты не заснешь.

В нашу последнюю встречу — я сделал ей больно, не дав продолжить то, что она хотела. И сделал это снова. Но она должна понять, что мне от нее нужно  другое. Не то, что другим парням, которых она знала.

И если после второго раза она решит, что стоит меня избегать, то возможно это и к лучшему. Я всегда продолжу ее оберегать даже на расстоянии.

Она тяжело моргает. Один раз. Второй.

Ее дыхание выравнивается. Ресницы опускаются и я слышу сонное посапывание.

Тихо, на цыпочках ухожу, закрывая дверь ее квартиры своим ключом.