Дьявольский шепот

Вчера, когда я отвез лисичку домой — снова не мог уснуть.

Я винил себя за то, что не смог ответить ей взаимностью на ее прикосновение.

Эта хитрая лисичка засунула свою руку в мои штаны. Я был шокирован ее напором и решимостью. Но мне безумно понравилось. Я испытал все эмоции, которые возможно испытать. Даже то, чего никогда не чувствовал.

В моменте хотелось сгрести ее в охапку, увезти домой и не отпускать до конца наших дней.

С моей башкой снова творится какая-то хрень. Потому что иначе я не понимаю: почему говорю одно, а делаю другое. Так я только отталкиваю Стесси.

Думаю о том, что мне понравилось разочарование и ярость в ее глазах, когда пришлось отстраниться. Не то чтобы я был против того, чтобы нагнуть ее прямо на капоте машины и лишиться девственности прямо здесь и сейчас. 

Но мне важно, чтобы она привязалась. Влюбилась. Для того, чтобы в момент, когда я решусь рассказать ей всю правду о себе: она не смогла сбежать. Не могла жить без меня. Дышать. Хотела каждую секунду своей жизни — быть рядом. Прямо как я на протяжении этих семи гребанных лет.

Постоянно держу в голове эту мысль, чтобы не забывать насколько я беспомощен, раз за все это время не решился ей показаться.

Этой ночью голоса вернулись с новой силой, будто переживают, что когда она будет рядом со мной — им придется исчезнуть. Но мне было легче. Потому что этот вечер — я провел с ней.

А после: я разнес всю комнату в попытке не сорваться и не поехать к ней снова. Сейчас приходится разгребать последствия своего поступка. Разбито все, что попало мне под руку: зеркала, новый плазменный телевизор, стол из закаленного стекла, который Оуэн привез из Польши.

Да и черт с ним. За стол обидно.

Морщусь, от приятного воспоминания: ее идеально пухлые и мягкие губы, прикосновение теплой руки к моему возбужденному члену.

Мысленно бью себя по нему — за предательство. Он, блядь, даже не спросил моего разрешения. Просто встал по стойке смирно, как солдат на параде.

— Ты серьезно, Грег? — шепчу я сам себе. 

Со всего размаху падаю на кровать, забыв про Рекса, который лежал сбоку. Тот подпрыгивает и издает недружелюбное гавканье.

— Прости, дружок. Я знаю, что ты хочешь сказать.

Он фыркает. Как психотерапевт, который уже устал от своего пациента.

Я переворачиваюсь на живот. Потом на спину. Потом снова на живот. Простыни сбились в комок. 

Закрываю глаза, стараясь очистить мысли.

Ее  губы. Ее пальцы. Ее дыхание. Запах.

Вместо того, чтобы пойти почистить зубы и принять душ — направляюсь в кабинет и  включаю компьютер. 

В ее комнате горит свет. 

Она уходит и возвращается с едой для перекуса. Смотрю, как она разглядывает вешалки с одеждой, будто не знает что надеть.

Мне нравится мое вчерашнее решение. Пока мы ездили на побережье — Барри установил пару камер в ее квартире. Так я ощущаю, что она находится в большей безопасности и если кто-то решится пробраться в ее квартиру, то я тут же смогу среагировать.

Странно. Обычно ее одежда готова на каждый выход заранее. Незапланированная встреча?

«Она собирается на свидание. Какой же ты жалкий», — смеется голос.

— Заткнись. Только не сейчас, — отмахиваюсь я.

Откидываюсь в кресле и решаю работать сегодня из дома, пока не узнаю куда собралась моя лисичка. Решаю написать сообщение и понимаю насколько странно — это будет выглядеть.

Ну нет. 

Не могу нормально составить контракт, потому что вся бошка забита ей. Клиенты звонят — я сбрасываю. Документы ждут — а мне плевать. Да это просто невозможно.

Я смотрю на экран и жду, сам не понимая чего.

Через час к ее подъезду подъезжает машина Кенди. Так вот оно что.

Она выходит: на ней черные джинсы, белая майка и кожаная куртка. Волосы распущены. И выглядит она просто охренительно.

Но она никогда так не одевается. Даже, когда они ездят на вечеринки — на ней всегда платье, либо строгий костюм.

Куда они поедут? Что произошло?

Они о чем-то недолго говорят через окно. Стесси смеется.

Как же я люблю ее улыбку.

Сам за ними поехать — я точно не смогу. Она уже знает мою машину. Решаю в очередной раз завалить Барри — работой на день.

Отправляю ему сообщение: «Проследи за ней.  И сообщай о каждом шаге». 

Барри тут же отвечает: «Принято, сер». 

«Она приехала в частный дом в пригороде. Кажется, здесь вечеринка и много народу. Высылаю вам адрес».

Я смотрю на карту и пытаюсь вспомнить, что это за место. Открываю выдвижной ящик в столе и достаю папку с информацией на Стесси.

Точно. Дом Маркуса — зажратого дружка ее подруги. Каждый раз, когда она была у него мне хотелось: сорваться, приехать и вытащить ее оттуда силой. Чтобы не один засранец не думал: «Как же затащить ее в постель?».

А они блядь затаскивали. Да пиздец.

Приходилось сдерживать себя от того, чтобы не отрезать каждому из них член и засунуть им же в глотку. Но останавливало то, что я сам придурок, который не решался к ней подойти.

Я понимаю, что таким способом — она пытается заполнить свое одиночество. Такая уж Стесси. 

Ей одиноко, но она никогда не сближается с мужчинами. За все время — это я точно понял.

Разобравшись, где она сейчас находится, — печатаю: «Наблюдай. В экстренном случае — сообщай мне. Сам не лезь».

Барри: «Она пьет текилу на заднем дворе. С подругой».

«Подруга ушла. Сидит одна».

«К ней подошел мужчина». Прикрепляет фото.

Я сжимаю телефон и слышу треск пластика. 

Это что еще за уебок?

С такой силой нажимаю на клавиатуру на экране, что на нем проявляются пятна: «Кто он? Она пьяна?»

Он отвечает: «Сейчас пробьем, сер.»

«Сын известного наркодилера из Сан-Диего. Зовут Дерек Моретти».

Блядь. Блядь. Блядь.

Его еще сейчас не хватало. Да откуда он вылез?

Я встаю и начинаю ходить по кабинету от одного угла к другому. Ощущаю себя действительно психом, расхаживающим по палате. 

Сглатываю ком в горле, который вот-вот грозит меня задушить.

В голове нарастает паника. Мне не понятно, что ему нужно от Стесси. Мы решили наши проблемы пару лет назад, когда я ясно дал ему понять, что меня не интересует торговля наркотиками и казино. Моя компания не будет покрывать такое дерьмо.

Рекс поднимает голову, следит за мной, не понимая что происходит. Он каждый раз чувствует мою нервозность.

«А давай убьем его? Убьем всех, кто присутствует на этой вечеринке?» — голос громко хохочет.

— Хоть одна хорошая идея за столько лет.

Новое сообщение: «Мне кажется что-то не так, сэр. Ее состояние изменилось. Но она не выглядит пьяной. Думаю, он что-то ей подсыпал».

Я хватаю ключи и бегу в сторону двери.

Рекс подбегает к двери — я рявкаю: «Сидеть!». Он обиженно скулит и садится.

«Он уносит ее наверх. Дверь заперта. Что мне делать?»

Отвечаю уже подбегая к машине: «Я уже в пути. Ничего не предпринимай. Скоро буду».

Дорога до дома Маркуса занимает двадцать минут. Я делаю их за двенадцать. На скорости под двести я обгоняю машины, проезжаю на красный. 

В голове — гул голосов.

«Ты опоздаешь».

«Она уже не в себе. Он уже сделал это».

— Хватит! — кричу я.

Я влетаю на парковку. Барри выбегает из дома.

— Второй этаж. Третья дверь. Криков не слышно. Оружие у вас с собой или дать мое?

Я не отвечаю. Просто бегу.

Внутри — толпа народу и музыка, которая мешает мне достаточно ориентироваться. Я расталкиваю людей и бегу по лестнице.

Никто даже не обращает на меня внимания.

Я выбиваю дверь с ноги.

Первое, что я вижу, — она. Голая. Он нависает над ней. Ее глаза закрыты. Лицо белое, как и мертвеца и слезы текут по ее щекам. Она не двигается.

Кровь приливает к моей голове и я чувствую легкое головокружение и тошноту. Глаза застилает красная пелена. Пульс колотится в висках, в горле, в кончиках пальцев. 

Мир сужается до одной точки: ее тело под ним, его руки на ней.

Он прикасается к ней. Он. Смеет. Прикасаться.

«Убей его».

«Убей ее».

«Убей их всех. Ха-ха-ха!», — голос будто издевается надо мной, распаляя мою ярость.

Я не могу разумно думать. Мысли — слишком медленные. А тело уже летит через комнату.

В голове — только одно слово. Одно имя.

Моя. Моя. Моя!

Ничья больше.

— Ты! — голос, который вырывается из меня, не похож на человеческий. Он низкий, хриплый, почти звериный. Я не контролирую себя.

Он поворачивается. И я вижу в его глазах — страх и удивление. 

Правильно. Бойся, потому что сегодня — мне придется тебя убить. Никто не смеет прикасаться к моей лисичке.

— Какого х...

Я хватаю его за воротник. Пальцы впиваются в ткань и я чувствую, как она трещит по  швам. 

Резким движением швыряю его в стену.

— Гребанный ублюдок.

 От удара гипс растягивается паутиной по стене.

Когда он начинает хрипеть от боли и пытается подняться, чтобы ударить меня в ответ — я бью его с новой силой. Громкий хлюпающий удар приходится прямо ему в нос.

Хватаю его за грудки и яростно кричу:

— Что тебе от нее нужно? — Удар. — Привычка решать проблемы с теми, кто слабее тебя?

Новый удар приходится прямо ему в глаз. Другой. Третий. Я не считаю.

Кровь разлетается по стене, словно красные брызги на белом полотне. Как чертово искусство.

От этой приятной картины — у меня встает.

— Я убью тебя нахуй!

Его кости хрустят под моими кулаками, как ветки под ногами в лесу. Я сжимаю челюсть так, что скрипят зубы. Пускай почувствует то, что чувствовала моя лисичка прежде, чем я его зарежу и скормлю псам.

Он пытается сопротивляться. Ничего не выходит.

— Она моя, — кричу я. Голос срывается на хрип. — Ты понял, сука? Моя! Как ты, блядь, посмел?

Он орет. Просит остановиться. Умоляет.

Его слова сейчас не имеют никакого значения.

Я не могу остановиться.

Этого мало.

Никогда не будет достаточно.

«Убей. Убей. Убей» — пульсирует в висках.

Кулаки сами находят его лицо, ребра, живот. Я не управляю ими. Они живут своей жизнью. Вокруг просто кровавое месиво. Мои руки — в чужой крови.

Запах железа ударяет мне в нос. И мне нравится этот аромат.

Молниеносно вынимаю нож из кармана. Он звонко щелкает и я подношу лезвие к его горлу, хватая за волосы.

— Грегори, — я слышу голос. Тихий. Сломанный.

Что? Стесси?

Она сползает с кровати. Падает на колени и подползает ко мне. Ее пальцы, холодные, дрожащие, сжимают мою руку.

— Прошу... — ее голос срывается. — Остановись. Ты убьешь его. Не нужно, пожалуйста.

Я замираю и поворачиваюсь к ней.

Она не двигается. Вообще. Даже не пытается. Глаза со страхом смотрят в мое лицо. Ее тело, будто чужое, ватное, непослушное — я знаю это состояние. Она не сможет нормально встать. Не сможет идти самостоятельно.

Нож выпадает из моей руки и раздается лязг металла о пол.

Дерек спускается по стене без сознания. 

Я быстро расстегиваю свою рубашку и накидываю ей на плечи. Опускаюсь напротив нее на колени и помогаю застегнуть пуговицы.

Заставляю свои пальцы не дрожать. 

Беру в руки ее лицо и судорожно ощупываю в поисках повреждений. Мои глаза наполняются слезами от страха за нее.

— Сейчас,— шепчу я, успокаивая.

Она не отвечает.

— Ты не виновата, лисичка. Я сразу понял, что что-то не так, и я… я… блядь, не поехал сразу, — кровь  с моих рук размазалась по ее щекам. Испытываю стыд за такое представление. — Прости меня.  Я не хотел... чтобы ты это видела.

Она смотрит затуманенным взглядом в мое лицо.

И я понимаю: она видела не это. Она видела меня. Настоящего.

И теперь боится еще сильнее.

Аккуратно подхватываю ее на руки. Она не сопротивляется. Даже не пытается обхватить меня за шею. Просто висит, как тряпичная кукла, уткнувшись лицом мне в плечо. Ее дыхание — едва слышное и поверхностное.

— Т-ты пришел, — шепчет она сквозь бушующий вокруг нас хаос.

Ее голова откидывается на мою грудь и я сжимаю ее так сильно, будто пытаюсь передать через свое прикосновение мысль: «Прости, что так долго, лисичка».

Я выхожу из комнаты. Люди расступаются при виде полураздетого меня в крови и Стесси, укутанную в мою рубашку на руках.

Плевать, что они подумают. 

Я не смотрю на них. Смотрю только вперед и на Стесси в моих руках.

На улице холодно. Воздух — как нож, разрезающий кожу. Она вздрагивает — это первый признак жизни за последние минуты. Мелкая дрожь, которую я чувствую сквозь свою рубашку на ее плечах. 

Прижимаю ее крепче.

Открываю дверь машины. Со всей осторожностью опускаю Стесси на пассажирское сиденье. Своей рукой кладу ее голову на подголовник. Я пристегиваю ремень и он защелкивается с сухим щелчком.

Сажусь на свое сиденье. 

Ее волосы рассыпались по лицу. 

Я убираю волосы с ее мокрого бледного лица, сжимая челюсти, когда смотрю в пустоту ее глаз. Пальцы задерживаются на секунду дольше, чем нужно и она вздрагивает от этого прикосновения.

Понимаю, что будет тяжело и ей понадобится время на восстановление. Она выглядит так, будто уже потеряла слишком много.

Сжимаю руль так, что пальцы начинают ныть. Кожа на костяшках натягивается — я все еще чувствую чужую кровь. Она подсыхает, стягивая руки.

— Я отвезу тебя домой, — говорю я.

Она молчит. Смотрит в пустоту и я вижу, как слезы текут по ее щекам.

«Ты испугал ее».

«Она видела тебя. Настоящего. Теперь боится».

«Она не твоя. Никогда не будет твоей. Ты чудовище», — шепчут голоса.

Я поворачиваю голову в ее сторону. Она не смотрит в ответ.

Включаю первую передачу и трогаюсь с места.

Голоса замолкают. Остается только гул мотора.

И она.

Рядом.

Живая. Сломанная.