Глава 5. Стесси.
Я всегда была образцом для подражания — не потому, что хотела, а потому, что иначе нельзя.
Лучшая ученица — потому что плохая успеваемость вызвала бы у отца сердечный приступ. Постоянные победы в легкой атлетике — потому что проигрыш означал слабость, а слабым в нашей семье не было места.
Я бегала стометровку, пока легкие не начинали гореть, а ноги — подкашиваться. Но я улыбалась на пьедестале. Держала грамоту и делала вид, что мне в кайф.
Ездила на международные соревнования, попала в сборную. Но ради чего? Чтобы меня в конечном счете выгнали из команды после травмы? Это ведь была даже не моя вина.
Сразу после нашего расставания с Логаном — до той кошмарной вечеринки — меня постепенно начали вытеснять из компании, которая, кстати говоря, образовалась благодаря мне. Но они вели себя совершенно неэтично по отношению ко всем, кто не состоял в нашей «тусовке».
Сначала Мира: «Слушай, подруга, давай завязывай со всем этим дерьмом. Учеба, тренировки… Мы молодые. Нужно тусоваться и поддерживать наш статус. Твой папочка решит вопрос с оценками», — за что была безоговорочно послана на хер. Не понимаю, на что она обиделась, ведь я сразу обозначила свои приоритеты.
Потом Шантель — главная сука нашей компании, которая была королевой школы пять лет подряд. Ей тоже надоело, что я вечно на тренировках. А на ее вечеринки я приходила только затем, чтобы поболтать, попить сок через трубочку и через час уйти с видом «У меня завтра старт». Никаких парней, никакого алкоголя и тем более травки — они мешали учебе и спорту. Я не могла упустить возможность получить мастера спорта, но, к сожалению, не дошла даже до старта отборочных.
После школы я ушла в отрыв, чтобы нагнать то, что было упущено за эти годы. И до сих пор продолжаю. Не знаю, когда создам свою семью, и пока не думаю о детях. Не потому что не хочу, нет… Я всегда хотела детей, чтобы дать им все то, чего не дала мне моя мать, просто сейчас на это совершенно нет времени. Я погрязла в работе и уже давно не могу из нее вылезти, словно попала в нескончаемый водопроводный сток.
Я не пыталась вернуться в компанию. Не хотела под них подстраиваться. У меня не было времени на обиды. К выпускному я осталась почти одна. Со мной были только учебники, кроссовки… Пока в моей жизни не появилась Кенди. Она перевелась в нашу школу из другого штата, когда ее отца повысили.
Мы познакомились очень странно.
Она вошла в класс на уроке биологии и еще не представилась новым одноклассникам. Села за соседнюю парту, и ее взгляд зацепился за меня. В тот день у меня не было настроения, потому что сучка Шантель начала пускать сплетни, что я шлюха. И все из компании, кроме ее парня, перестали со мной общаться.
Кенди протянула мне записку с прикрепленной к ней жвачкой, широко улыбаясь. Я выгнула бровь в недоумении от того, что она отвлекает меня от важной темы, но все же протянула руку и взяла. Написанное вызвало у меня непроизвольную улыбку: «Дыши, подруга. Здесь так тоскливо, что скоро люди начнут дохнуть от скуки».
После урока у нас завязался разговор, и я поняла, что она мой человек. С тех пор мы были неразлучны.
Кенди — единственная, кто не сбежал, поняв, что я не хочу часами говорить о парнях и не могу сорваться на море или тусовку на выходные из-за соревнований.
Она просто подстроилась.
Ждала меня после тренировок. Сидела на трибунах, когда я бегала, и кричала так, что закладывало уши. Приносила шпаргалки по истории, которые я никогда не использовала, но мне было приятно, что она пытается помочь.
И теперь, когда я смотрю на свою жизнь, понимаю: Кенди — единственный человек, которому я могу доверять.
Не Франческа, которая работает за деньги. Не отец — у него свои проблемы с матерью. Не случайные любовники, которые исчезают быстрее, чем я успеваю запомнить их имена. Именно она с ее дурацкими клишированными розовыми коктейлями и сумасбродными прическами, с ее вечными «Детка, ты слишком много работаешь, возьми выходной».
Я не верю в рай или а, но если есть что-то, за что стоит благодарить высшие силы, так это за то, что в этой идеальной жизни — со всеми золотыми медалями, грамотами и оценками — у меня осталась она.
Частичка чего-то светлого и настоящего, которая не дает мне окончательно превратиться в ту, кем меня многие считают.