Лагерь.

Лагерь «Сосновый бор» закрывался через два дня.

Смена подходила к концу, и воздух пах хвоей, костром и тем особенным запахом «скоро всё закончится», от которого щиплет в носу, даже если тебе не грустно.

Соник не грустил.

Соник вообще никогда не грустил. Он носился по территории, доедал последние яблоки Сильвера, дразнил Мефилеса, который пытался объяснить духам, что переезд — это не конец, а трансформация, и даже позволил Крим один раз погладить себя по голове (она потом ходила розовая и счастливая три часа).

Но Шедоу заметил.

Что-то было не так.

Соник улыбался слишком ярко. Смеялся слишком громко. Его зрачки были звёздочками почти всё время — даже когда он сидел один на крыльце и смотрел на закат.

— С ним что-то не так, — сказал Шедоу Сильверу вечером последнего дня. Они стояли у корпуса, глядя, как Соник гоняется за Скорджем вокруг столовой.

— В каком смысле? — спросил Сильвер, прижимая к груди последнюю коробку с яблоками (пустую, он всё отдал Сонику, всё, до последнего).

— Он странный.

— Он всегда странный.

— Нет. — Шедоу покачал головой. — Страннее обычного.

Сильвер хотел что-то ответить, но в этот момент Соник подлетел к ним, запыханный, с синими волосами, разметавшимися по ветру, и остановился так резко, что кроссовки проехали по гравию.

— Шедс, — сказал он, глядя на Шедоу. Зрачки — звёздочки. — Сильвер. Идите за мной. Надо кое-что сказать.

— Что? — спросил Сильвер, настороженно.

— Идите просто.

Он развернулся и пошёл к лесу. Не побежал. Пошёл. Медленно. Так, что они едва поспевали.

Шедоу и Сильвер переглянулись и пошли следом.

---

Лес встречал их тишиной.

Сосны, мох, последние лучи солнца, пробивающиеся сквозь ветви. Где-то вдалеке кричала птица.

Соник остановился на маленькой поляне. Той самой, где он когда-то рисовал Сильвера с ромашкой. Где они сидели на скамейке. Где было много всего, о чём никто не говорил вслух.

Он повернулся к ним лицом.

Зрачки — звёздочки.

Но звёздочки почему-то дрожали.

— Знаете, — начал Соник, улыбаясь той самой улыбкой, от которой у Шедоу всегда замирало сердце. — Я всё думал... как сказать. Чтобы вы поверили. Но вы не поверите. Вы никогда не верите, когда я говорю серьёзно.

— Соник... — начал Сильвер.

— Дай закончить, белый, — перебил Соник. Голос его дрогнул. Всего на секунду.

Он глубоко вздохнул.

— Шедоу. Ты... ты всегда молчал. Смотрел на меня, но молчал. Я думал, ты меня ненавидишь. Потом понял — нет. Ты просто... боялся.

Шедоу замер.

— Сильвер. — Соник перевёл взгляд на белого. — Ты краснеешь всё время. Даже когда я просто смотрю на тебя. Ты рисуешь меня. Ты отдаёшь мне свои яблоки. Ты позволяешь спать на себе. И ты думаешь, я не замечаю?

Сильвер открыл рот и закрыл.

— Я замечаю всё, — сказал Соник тихо. — Я просто притворяюсь, что нет. Потому что если не притворяться... то придётся признать, что я тоже...

Он замолчал.

На поляне стало очень тихо.

Соник посмотрел на небо, потом на землю, потом снова на них. Его губы дрожали.

— Ты мне нравишься, — сказал он.

Шедоу.

И Сильверу.

Одновременно.

— Оба. Вы оба мне нравитесь. Не знаю, как так вышло. Не знаю, почему. Но вы. — Он провёл рукой по лицу, стирая что-то, чего ещё не было. — Вы оба. Всю смену. Всё время. Всю мою дурацкую жизнь.

Тишина.

Слёзы.

У Шедоу.

У Сильвера.

Они стояли и смотрели на Соника, который улыбался — широко, ярко, но глаза его были полны воды, а зрачки медленно превращались из звёздочек в капли.

— Ты... — выдавил Шедоу. Его голос сел. — Ты шутишь.

— Не шучу.

— Ты всегда шутишь.

— А сейчас нет, — сказал Соник. — Сейчас нет, Шедс. Пожалуйста. Поверь мне. Хотя бы раз.

Сильвер сделал шаг вперёд. Потом остановился.

— Зачем ты говоришь это сейчас? — спросил он. В голосе его была боль. — Завтра мы уезжаем. Мы больше...

— Не увидимся, — закончил Соник. — Да. Я знаю.

Он опустил голову.

— Потому что если бы я сказал раньше... вы бы не поверили. И мучились бы. А так... вы просто запомните. И когда-нибудь... может быть...

Он не договорил.

Слёзы покатились по бледным щекам. Синие дорожки на белой коже. Соник плакал молча — без всхлипов, без звука. Просто стоял и плакал, и это было страшнее любых криков.

Шедоу смотрел на него. На слёзы. На натянутую улыбку, которая держалась на последнем честном слове.

Он плачет, — подумал Шедоу. — Соник плачет. В первый и последний раз. Из-за нас. Из-за того, что мы не верим.

Но он всё равно не мог поверить.

Слишком поздно.

Слишком больно.

Сильвер стоял, сжимая кулаки, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. «Ты мне нравишься». Эти слова. Эти три слова. Он ждал их? Нет. Он не ждал. Он даже не позволял себе надеяться.

А теперь они есть.

И всё равно их не существует.

Потому что завтра — прощай.

Навсегда.

— Я... — начал Сильвер, но голос оборвался.

Соник покачал головой.

— Не надо. Ничего не надо. — Он вытер щёки тыльной стороной ладони. — Я просто хотел, чтобы вы знали. Чтобы вы не думали, что это... что я... что вы не заслуживаете...

Он не закончил.

Развернулся.

И побежал.

Быстро. Как ветер. Как синий вихрь, который никто никогда не мог догнать.

Шедоу и Сильвер остались на поляне.

Одни.

С фразой, которая крутилась в голове.

«Ты мне нравишься».

Слёзы на щеках.

Натянутая улыбка, которую они видели в последний раз.

Потому что они больше никогда не увидятся.

— Он не шутил, — сказал Шедоу в пустоту. Голос его был пустым, как колодец, из которого вычерпали всю воду.

— Я знаю, — ответил Сильвер. — Я знаю, Шедоу.

Они стояли на поляне, глядя на пустую тропинку, где только что исчез синий ёж.

И молчали.

Потому что говорить было нечего.

Потому что всё уже было сказано.

А они не поверили.

---

Эпилог

Автобус уезжал утром.

Соник сидел у окна, сжимая в руке огрызок яблока. Зрачки его были обычными — круглыми, пустыми, без всякой формы.

Он не обернулся.

Даже когда почувствовал два взгляда на затылке.

Шедоу и Сильвер сидели сзади. Через два ряда друг от друга. Они не разговаривали. Они вообще не разговаривали с прошлого вечера.

«Ты мне нравишься».

Фраза крутилась в голове. Будет крутиться всегда. До конца жизни. На всех перекрёстках. Во всех снах. Во всех «что, если бы».

Соник плакал в последний раз.

Жаль, что они не поверили.

Ведь он всегда... всегда «шутил».

Кроме этого раза.

Руж сидела на переднем сиденье и смотрела в блокнот. Последняя страница была пустой.

Она так и не написала финал.

Потому что некоторые истории не заканчиваются.

Они просто... обрываются.