Буря потерь. Клинок времени.

Яркий солнечный свет резанул по глазам прежде, чем Даниэль успела понять, где находится. Она попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Перед глазами плавали размытые пятна света, а в ушах глухо стучала кровь.

«Где я?..»

Мысли путались. Перед глазами всё ещё стояла та самая комната. Запах воска. Скрип половиц. Кровь на деревянном полу. Даниэль резко распахнула глаза и судорожно втянула воздух, солёный и тяжёлый после ночной духоты каюты. Горло неприятно саднило. Она сидела неподвижно, вцепившись пальцами в край стола, пока сердце глухо колотилось где-то под рёбрами. Корабль едва качнуло на волне, и к горлу тут же подступила тошнотворная слабость. Даниэль крепче стиснула зубы, стараясь отделить кошмар от реальности.

Лишь спустя некоторое время она сумела заставить себя поднять голову.

Капитанскую каюту «Бури» заливал бледный утренний свет. Он проникал сквозь выцветшие шёлковые занавеси у кормовых окон и ложился тусклыми полосами на потемневшее от морской влаги дерево. Корабль едва заметно покачивало на волнах. Где-то за стенами поскрипывали снасти, тяжело гудел натянутый такелаж и перекликались матросы утренней вахты. Солёный ветер время от времени проникал внутрь через приоткрытую дверь узкой кормовой галереи, принося с собой привычный запах моря, дегтя, мокрой пеньки и влажного дерева.

Даниэль откинулась на спинку стула, стараясь выровнять дыхание. Кошмар отпускал не сразу, цеплялся за сознание, словно мокрая паутина. Требовалось несколько минут, прежде чем скрип корпуса «Бури», шум волн за кормой и солёный морской воздух окончательно вытесняли из памяти дом на Ливерстоне.

Под самым потолком тихо звякнула подвешенная лампа, когда фрегат лёг на другой галс. Здесь, внутри капитанской каюты, шум вахты давно стал для Даниэль привычной частью тишины. При этой мысли девушка невольно подняла взгляд к небольшому туалетному столику у стены. В потускневшей серебряной рамке стоял портрет Джеймса Блэка - её погибшего отца. Как и всегда, сколько бы лет ни прошло, после пробуждения она первым делом смотрела именно туда. Художник изобразил Джеймса таким, каким Даниэль помнила его лишь обрывками детских воспоминаний: тёмные волосы, уверенная осанка и чуть насмешливый взгляд человека, привыкшего смотреть опасности прямо в лицо. Даже сейчас в этом взгляде оставалось что-то тревожно живое.

Даниэль поднялась из-за стола и подошла ближе. Пальцы всё ещё заметно дрожали. Она осторожно коснулась серебряной рамки и на мгновение прикрыла глаза.

Это давно стало привычкой.

Даниэль обернулась и взгляд девушки скользнул к столу. Среди раскрытых карт, навигационных инструментов и судового журнала лежал слегка помятый конверт. Бумага уже успела потемнеть на сгибах и пропитаться солёной морской влагой от слишком частых прикосновений.

Даниэль молча взяла письмо в руки.

Она давно знала его почти наизусть. Пальцы сами нашли знакомые складки бумаги, прежде чем взгляд вновь заскользил по строчкам.

Альфредо никогда не умел говорить прямо. Даже в коротких письмах он умудрялся растягивать каждую мысль так, будто торговал не сведениями, а самими словами.

Прошло слишком много лет. Слишком много портов, слухов, чужих лиц и ложных следов. Но надежда всё ещё не отпускала её - упрямая и глупая, как старый шрам, который снова начинает ныть перед бурей. Мысли о брате до сих пор отзывались внутри странной смесью тоски, злости и обиды.

Даниэль опустилась обратно на стул, задумчиво проводя пальцем по потёртому краю конверта. Бумага тихо зашелестела в её руках.

Негромкий стук в дверь каюты заставил Даниэль вздрогнуть. Она быстро сложила письмо и подняла голову.

Дверь каюты тяжело скрипнула, и внутрь вошёл Брэдли Тафт. Старый боцман ступал грузно и уверенно, словно качка давно стала для него такой же естественной, как твёрдая земля для других людей. Его обветренное лицо огрубело от солнца, солёного ветра и прожитых лет, а в выцветших глазах застыла привычная суровость человека, долго прожившего среди моря, пороха и крови. На потёртом тёмном жилете тускло поблёскивала серебряная подвеска в виде волка. Сегодня его обычно невозмутимый вид не скрывал усталости. Под глазами боцмана залегли тёмные тени, а влажный от морского ветра плащ всё ещё пах ночной палубой, табаком и солью.

«Ночную вахту Брэдли снова простоял сам.»

- Эспаньола осталась за кормой ещё до рассвета, - проговорил Брэдли, стаскивая с плеч влажный плащ. - Ветер пока служит нам. Если море дурить не начнёт - к вечеру увидим Тортугу.

Даниэль коротко кивнула.

- Люди уже чуют берег.

- До берега ещё несколько часов,- тихо произнесла Даниэль, потирая пальцами висок.

- Для матроса и часа довольно, - проворчал Брэдли.

Он подошёл ближе к кормовым окнам. За мутноватым стеклом утреннее море переливалось холодным серебром.

- После Кюрасао корабль гудит хуже раненого улья. Один мечтает нажраться ромом, другой - зарыться в шлюху, третий - просто выспаться без пистоля под рукой.

Брэдли тяжело выдохнул через нос. Даниэль устало потёрла переносицу, уже понимая, к чему сейчас пойдёт разговор.

- На берег я сойду одна, - коротко произнесла она прежде, чем боцман успел открыть рот. - Дальше причалов никто сходить не будет.

Боцман недовольно дёрнул щекой.

- Ты правда думаешь, что можно показать матросу Тортугу и ждать, пока он спокойно отвернётся?

Даниэль молча поднялась из-за стола и взяла лежавшее среди карт письмо. Она подошла к книжным полкам у стены, закреплённым медными держателями, потемневшими от морской сырости. Скользя взглядом по тёмным корешкам, Даниэль задумчиво провела пальцем по краю конверта, прежде чем вытащить старый потрёпанный том в кожаном переплёте. Между пожелтевшими страницами уже лежало несколько сложенных писем и обрывков карт. Она аккуратно сложила конверт и спрятала его внутри.

- Тортуга и прежде не была монастырём, - буркнул Брэдли, растирая щетину. - Только раньше ты не держала людей на цепи у самого берега.

Пальцы Даниэль чуть сильнее сжались на корешке книги.

- Де Лара не любит сопровождений.

- А мне всё меньше нравится смотреть, как твоё упрямство начинает походить на безрассудство, - Брэдли шагнул к ней, грузно оттолкнувшись от переборки.

Даниэль закрыла книгу и вернула её на полку. Затем подошла к сундуку у переборки, откинула тяжёлую крышку и достала длинный тёмный плащ. Ткань всё ещё хранила сырость после прошлого выхода на берег. Она накинула плащ на плечи и лишь после этого потянулась к лежавшей у стола перевязи. Она открыла пистоль, пересчитала заряды и защёлкнула кремень обратно.

- Мне нужны его сведения.

- Даже Дерек не сможет вечно удерживать людей, пока ты таскаешь корабль за своими призраками.

Пальцы Даниэль замерли на ремнях перевязи. В каюте слышались лишь тяжёлый гул такелажа да скрип корпуса под волной.

- Следи за командой, Брэдли, - тихо произнесла она, не поднимая взгляда. - Моими призраками я займусь сама.

Боцман мрачно смотрел на неё исподлобья. Даниэль выдерживала этот взгляд молча, однако пальцы на ремнях перевязи всё же чуть сильнее сжались.

Где-то над палубой тяжело хлопнул парус.

Брэдли резко дёрнул с крюка свой влажный плащ.

- Когда-нибудь море потребует плату и за твоих призраков тоже.

Даниэль подняла на него взгляд.

- Тогда пусть приходит за мной, а не за кораблём.

На скулах боцмана дёрнулись желваки. Не дожидаясь ответа, он толкнул дверь плечом и вышел из каюты. Дверь тяжело скрипнула за его спиной.

Даниэль неподвижно стояла посреди каюты, прислушиваясь к удаляющимся шагам боцмана за переборкой. За стенами по-прежнему скрипели снасти, а «Буря» всё так же спокойно покачивалась на длинной волне, будто ничего не произошло. Кошмар всё ещё неприятно тянулся где-то на краю сознания, но теперь для него уже не оставалось времени.

Но Брэдли был прав в одном. Корабль слишком долго жил чужими тайнами и полуправдой.

После таких разговоров ей всегда требовалось за что-то ухватиться - за привычные действия, за порядок, за мысль о том, что хоть что-то всё ещё поддаётся контролю. За долгие годы Даниэль хорошо научилась справляться с подобными вещами. Выравнивать дыхание. Прятать страх. Говорить ровно тогда, когда внутри всё сжималось от боли или ярости.

На «Буре» слабость не прощали никому. А женщине, сумевшей занять место капитана среди корсаров, - тем более. Стоило хоть раз дать команде увидеть страх, и уважение очень быстро сменилось бы жалостью. А жалость на море была куда опаснее ненависти.

Она вернулась к столу. Пальцы привычно поправили разложенные навигационные карты. Проверили замок на одном из ящиков.

Дрожь постепенно отступала.

Даниэль выдохнула и подняла взгляд к небольшому туалетному столику у стены. Рядом, между кормовыми окнами, тускло поблёскивали клинки. Даниэль задумчиво провела пальцами по рукояти одного из испанских стилетов, затем коротким движением вытащила клинок из крепления.

Сталь тихо сверкнула в утреннем свете.

Только теперь она наконец почувствовала, что руки перестали дрожать.

Даниэль коротко провернула стилет в ладони, затем одним движением вернула его в крепление между кормовыми окнами.

Она сняла со стола широкополую шляпу и поправила выбившиеся рыжие пряди, всё ещё яркие даже в тусклом свете каюты.

Даниэль толкнула дверь плечом и вышла на палубу. Капитанская каюта осталась позади вместе с полумраком, запахом воска и слишком знакомой тишиной.

В лицо сразу ударил влажный морской ветер, пропитанный солью, дегтем и горячим деревом, раскалённым под карибским солнцем. После полумрака каюты палуба «Бури» казалась почти ослепительно яркой. Фрегат уверенно резал волны, тяжело покачиваясь на длинной зыби. Над головой глухо скрипел такелаж, лениво хлопали натянутые паруса, а палуба уже жила привычным шумом тяжёлого морского утра.

Возле грот-мачты матросы перетягивали снасти, перебрасываясь хриплыми ругательствами. Двое юнг волокли к камбузу бочонок с водой, стараясь не попасть под ноги старшим, а ближе к носу корабля кто-то под смех команды безуспешно пытался оттереть засохшую кровь между досками.

При появлении капитана разговоры заметно стихли.

Матросы коротко приветствовали её кивками и почти сразу возвращались к работе, однако Даниэль слишком давно жила среди этих людей, чтобы не замечать любопытных взглядов за спиной.

Впрочем, порядок на корабле её устраивал.

Паруса держали ветер ровно. Вахта не бездельничала. А значит, за время её отсутствия «Буря» ещё не успела развалиться к чёрту.

У штурвала стоял Стивенсон - высокий худощавый мужчина с болезненно-бледным лицом и вечно недовольным выражением глаз. Старший рулевой слегка прихрамывал на левую ногу, а его руки, лежавшие на штурвале, покрывали старые светлые шрамы, давно побелевшие от морской соли и солнца.

Заметив капитана, Стивенсон лишь коротко кивнул.

- Минуту назад тут был, - спокойно произнёс он прежде, чем Даниэль успела открыть рот. - С Брэдли в трюме. Порох пересчитывают.

Даниэль тяжело вздохнула.

- А Оливер?

Стивенсон лишь раздражённо качнул головой куда-то вниз, и почти сразу над палубой раздался ленивый насвист старой французской мелодии. Она то растворялась среди скрипа снастей и шума волн, то вновь выныривала отчётливо и насмешливо, будто её хозяин нарочно испытывал чужое терпение.

- А вот и ходячее бедствие, - раздраженно бросил Стивенсон.

Опустив взгляд ниже капитанского мостика, Даниэль наконец заметила виновника.

Юноша лениво привалился плечом к переборке у входа в капитанскую каюту, будто вокруг не было ни качки, ни жары, ни корабля, полного уставших людей. На нём были лишь старые тёмные штаны да высокие сапоги. Загорелый торс поблёскивал от пота под карибским солнцем, а влажные тёмные волосы беспорядочно падали на лицо.

Заметив взгляд капитана, Оливер привычным движением зачёсал их назад мокрой ладонью и широко усмехнулся.

- Команда уже начала спорить, покажется ли капитан к полудню, - лениво бросил Оливер, всё ещё привалившись плечом к переборке.

Даниэль облокотилась о фальшборт.

- И кто победил?

- Те, кто поставил на ваш дурной нрав, капитан, - Оливер широко усмехнулся и, легко оттолкнувшись от переборки, начал подниматься по ступеням мостика. - Он, как видно, снова оказался сильнее сна.

Даниэль лишь чуть приподняла бровь.

- Стало быть, без денег ты сегодня не останешься.

- Деньги - не худшее, что может поддерживать команду в добром расположении духа, - заметил Оливер, останавливаясь рядом с ней так уверенно, будто корабль качало исключительно для остальных.

У фальшборта один из моряков сидел прямо на свернутом канате, пока другой неловко затягивал свежую повязку у него на предплечье под негромкое ворчание старшего.

Чуть поодаль двое матросов тяжело катили по палубе старую бочку с припасами. Один из них приподнял крышку - и над кораблём тут же расползся тяжёлый запах гнили.

- Чтоб меня Джонс забрал... Да эта рыба сдохла раньше, чем мы её поймали, - выругался матрос, поспешно отшатнувшись назад.

Оливер поморщился.

- Закрой это раньше, чем оно начнёт шевелиться.

Матрос мрачно покосился на лекаря.

- После твоей стряпни я и так смерти не боюсь.

По палубе прокатились смешки, а Оливер только возмущённо развёл руками.

- Между прочим, никто не умер.

Стивенсон чуть повернул голову от штурвала.

- Потому что ты сам первый всё сожрал и уснул в лазарете, - невозмутимо бросил он своим сухим английским тоном.

На этот раз смех на палубе прозвучал уже заметно громче.

Оливер тяжело вздохнул с видом человека, глубоко оскорблённого чужой несправедливостью.

- Когда вы начнёте жрать собственные сапоги, не прибегайте потом ко мне с жалобами. Я уже месяц говорю Брэдли, что нам нужен нормальный кок.

- Лучше уж голодать, - донеслось откуда-то со стороны грот-мачты.

По палубе снова прокатился смех.

Оливер мрачно оглядел команду и уже тише выругался себе под нос:

- Bande d'imbéciles...

Оливер всё ещё недовольно бормотал что-то по-французски, когда Даниэль коротким кивком велела ему идти следом. Они неспешно двинулись вдоль борта.

Смола между досками размякла от жары и липла к подошвам сапог. От снастей тянуло солью и мокрой пенькой, но стоило ветру перемениться, как в воздух вновь вплетался тяжёлый запах тухлой рыбы, доносившийся снизу из камбуза. Над мачтами хрипло кружили чайки, время от времени срываясь вниз за выброшенными за борт потрохами, а ближе к корме матросы молча латали порванный такелаж.

Оливер уже собирался что-то сказать, но, скользнув взглядом по хмурому лицу Даниэль, лишь чуть приподнял бровь.

- Старый опять бухтел или ты снова почти не спала? - лениво спросил Оливер, всё ещё щурясь от солнечных бликов на воде.

Даниэль усмехнулась.

- Брэдли просто любит портить людям утро.

Ветер трепал выбившиеся из причёски алые пряди, а впереди за солнечной дымкой уже постепенно вырастал тёмный силуэт Тортуги.

Оливер коротко скользнул взглядом в сторону кормы. На ходу подцепив с бочки яблоко, он лениво подбросил его в ладони, надкусил и кивнул куда-то в сторону трюма.

- Он с Дереком с самого утра считают остатки пороха. Вид у обоих такой, будто ещё немного - и они начнут заряжать пушки камнями.

Пальцы Даниэль скользнули по складкам плаща.

- Значит, дела хуже, чем я надеялась.

- Настолько, что я уже почти рад высадке за припасами, - хмыкнул Оливер. - У меня даже мурашки по коленям от мысли о бочках с нормальной солониной.

Даниэль тихо фыркнула себе под нос. Оливер покосился на неё поверх яблока.

- «Буря» встанет у восточной бухты, - спокойно произнесла Даниэль. - Я сойду одна. К закату с рынка доставят припасы в порт. Заберёте всё на шлюпках и сразу обратно на корабль.

Оливер задумчиво прожевал яблоко.

- Звучит так, будто ты собралась собственными руками таскать через пол-Тортуги каждую бочку с порохом.

- Я быстрее проверю всё сама.

- Ага, — лениво кивнул он. - И заодно потеряешь полдня, ругаясь с местными торговцами.

Даниэль поморщилась. Оливер тут же довольно усмехнулся, поняв, что попал в цель.

- Отправь Тевале с его людьми за частью припасов. Они уже вторую неделю готовы перегрызть друг другу глотки от скуки, оттирая трюм после китового масла.

Даниэль молча смотрела вперёд, где среди солнечной дымки медленно вырастала Тортуга.

- Тевале половину рынка запугает одним своим видом.

- Зато быстро управится, - невозмутимо заметил Оливер. - А я прослежу, чтобы никто не начал резать торговцев раньше времени.

- Именно поэтому ты остаёшься на корабле.

Оливер прижал ладонь к груди с видом глубоко оскорблённого человека.

- Я не собираюсь потом искать тебя по кабакам Тортуги вместе с полуголыми музыкантами и остатками наших денег.

- Это была всего однажды.

- Трижды.

Оливер задумчиво надкусил яблоко.

- Ну, стало быть, в третий раз мне почти удалось.

Даниэль невольно провела пальцами по ремню перевязи. Отправлять людей на Тортугу сейчас казалось плохой идеей. Но ещё хуже было входить в следующий переход с полупустым пороховым погребом и гниющими припасами.

После короткой паузы она всё же тихо произнесла:

- Тевале пойдёт за порохом. И заберёт часть провизии с причалов. За водой я схожу сама.

Оливер довольно хмыкнул, будто только что выиграл спор, которого официально не было.

- Вот за что я люблю этот корабль, - лениво вздохнул он, щурясь от солнечных бликов на воде. - Пока остальные мечтают о роме и шлюхах, наш капитан мечтает о бочках с порохом.

Ветер тяжело наполнял выцветшие паруса над головой, а «Буря» мерно резала длинную морскую зыбь. Палуба жила привычным шумом моря, скрипом снастей и ленивыми перебранками команды. Где-то у камбуза снова раздался смех, над мачтами хрипло кружили чайки, а матросы продолжали лениво переругиваться у снастей, будто впереди их ждал не остров, полный головорезов, а обычный вечер в море.

Даниэль обвела взглядом палубу.

За долгие годы этот шум, запах соли, дегтя и мокрого дерева стали для неё чем-то большим, чем просто кораблём.

Домом.

Пожалуй, единственным, который у неё остался.

- Капитан! - внезапно гаркнули сверху. - За нами корабль!

Даниэль мгновенно оттолкнулась от фальшборта. Она резко развернулась на пятках и быстрым шагом взлетела по ступеням капитанского мостика.

- Где?

Марсовый у вант молча указал за корму. За ослепительными бликами солнца корабль сперва почти терялся в дымке, но вскоре Даниэль различила тёмный силуэт брига. Тот держался далеко позади «Бури», уверенно идя тем же галсом по длинной морской зыби. Узкий корпус легко резал волну, а чёрные паруса тяжело дышали под ровным попутным ветром.

Позади послышались грузные шаги Брэдли.

Боцман молча остановился рядом и прищурился, вглядываясь в горизонт из-под ладони. Несколько секунд над мостиком слышались лишь глухой скрип такелажа да ленивый хлопок парусов над головой.

Потом лицо Брэдли едва заметно потемнело.

- Вижу, - глухо произнёс он.

На грот-мачте чужого корабля коротко дёрнулся флаг. Даже с такого расстояния символ угадывался слишком хорошо - три белых когтя, будто вспоровших чёрное полотно.

Брэдли молчал. Только тяжело провёл ладонью по щетине и опёрся о мокрый фальшборт. Это молчание Даниэль не понравилось куда больше любых ругательств.

- Знаешь их? - спокойно спросила она.

- Слыхал.

Ветер вновь тяжело наполнил паруса «Бури». Фрегат слегка лёг на волну, и подвешенные блоки тихо звякнули где-то над головами.

Чужой бриг по-прежнему держал их курс. Не приближался, но и не уходил в сторону, словно нарочно оставался у них на траверзе за кормой. Даниэль чуть сузила глаза, не отрывая взгляда от тёмного силуэта.

- За нами сидят?

Брэдли коротко качнул головой.

- Пока что просто идут к Тортуге. Держат тот же ветер и не пытаются брать ближе к нашему кильватеру.

Где-то внизу на палубе прокатился смех команды, грохнула перекатываемая бочка, а следом донёсся раздражённый голос Оливера, ругавшего кого-то по-французски. Всё это вдруг показалось Даниэль странно далёким на фоне чёрных парусов за кормой.

Брэдли мрачно сплюнул за борт.

- Не нравятся они мне.

Даниэль молча смотрела на горизонт.

- Посмотрим, - тихо произнесла она. - Если начнут менять курс и полезут к нам под борт - тогда и посмотрим, на что они способны.

Бриг не менял галса. Шёл всё так же ровно и спокойно. Но глаз от него почему-то всё равно отвести не получалось.