Эхо

Шанхай. Дом семьи Лу. Седьмой месяц беременности.

Лу Юэ стоял перед дверью родительского дома и не мог заставить себя войти.

Он не был здесь несколько месяцев — с тех пор, как вернулся в ZGDX. Избегал. Прятался. Врал, что занят, что тренировки, что матчи. На самом деле он просто боялся. Боялся, что мать посмотрит на него и увидит. Увидит, кем он стал. Что он сделал.

Но сегодня он пришёл. Потому что больше не мог молчать. Потому что Инь нужна была квартира — ей нужен был дом для малыша, и он поклялся, что поможет. И потому что мать имела право знать, какое чудовище она вырастила.

Он открыл дверь.

В гостиной горел свет. Госпожа Лу сидела на диване с книгой — она всегда читала по вечерам, старая привычка. Увидев сына, она улыбнулась.

— Юэ! Какими судьбами? Ты не предупреждал, что приедешь.

Он не ответил на улыбку. Прошёл в комнату и встал посреди неё, как обвиняемый перед судьёй.

— Мам, — начал он. Голос дрожал. — Я должен тебе кое-что рассказать.

Госпожа Лу отложила книгу. Её улыбка погасла.

— Что случилось?

Он рассказал. Всё. Без прикрас, без оправданий. О той ночи, об Инь, о ребёнке. О том, что он сделал.

Тишина. Такая глубокая, что было слышно, как тикают часы на стене.

Госпожа Лу медленно встала. Её лицо побелело. Она смотрела на сына — своего младшего, своего любимого, своего смешливого, доброго мальчика — и не узнавала его.

— Ты… — её голос сорвался. — Ты изнасиловал её?

Слово ударило его, как хлыст. Он никогда не произносил его вслух. Даже в мыслях обходил стороной, заменял на «то, что случилось», «та ночь», «моя ошибка». Но мать назвала вещи своими именами. И это было правильно. Это было то, что он сделал.

— Да, — сказал он. Голос был мёртвым. — Я изнасиловал её.

Госпожа Лу закрыла лицо руками. Её плечи задрожали. Она плакала — беззвучно, горько, как плачут о потере, которую нельзя восполнить.

— Я помогу ей, — сказала она наконец, опуская руки. Её лицо было мокрым от слёз, но голос — твёрдым. — Не тебе. Ей. Я сниму ей квартиру, обеспечу всем необходимым для ребёнка. Она не должна страдать из-за того, что ты сделал. Она не будет одна.

Лу Юэ опустился на колени прямо посреди гостиной.

— Спасибо, мам. Спасибо.

— Не благодари меня, — отрезала она. — Я делаю это не для тебя. Я делаю это для неё. И для ребёнка. А ты… ты будешь жить с этим. Каждый день. Как она живёт.

Он кивнул. Он заслужил эти слова. Заслужил это презрение. Заслужил всё.

Госпожа Лу подошла к нему. Посмотрела сверху вниз — на сына, стоящего на коленях. А потом вдруг опустилась рядом и обняла его. Крепко, по-матерински, как обнимала в детстве, когда он падал и разбивал коленки.

— Ты мой сын, — прошептала она. — Я люблю тебя. Но то, что ты сделал, — ужасно. Непростительно. И я надеюсь, что ты проведёшь всю оставшуюся жизнь, пытаясь это исправить.

— Так и будет, — ответил он. — Обещаю.