Эхо

База ZGDX. Две недели спустя.

Первые две недели в ZGDX прошли... нормально. Не идеально, не ужасно - просто нормально. Инь постепенно привыкала к расписанию, к новым лицам, к тому, что её теперь зовут Echo и что она - часть чего-то большого.

Тиммейты приняли её по-разному. Толстяк оказался добродушным и смешным - он постоянно что-то жевал и предлагал ей «попробовать вот это, очень вкусно». Лао Мао был молчалив, но она чувствовала, что он наблюдает за ней - не враждебно, скорее, оценивающе. Лао Кей подкалывал её иногда, но без злобы, просто по-дружески. Лу Сычэн был требовательным и холодным, но справедливым - он никогда не переходил на личности, только игра, только результат.

Она чувствовала, что её... терпят. Не принимают как свою, но и не отторгают. Это было больше, чем она ожидала. Это было достаточно.

А потом приехал он.

Лу Юэ.

Она слышала о нём - младший брат капитана, запасной мид, весельчак и душа компании. По трансляциям он казался лёгким, улыбчивым, тем, кто всегда разряжает обстановку. Она ждала его с лёгким любопытством - может быть, с ним будет проще, чем с остальными? Может быть, он поможет ей вписаться?

Он вошёл в тренировочную в свой первый день - высокий, с растрёпанными волосами, в мятой футболке, с широченной улыбкой. Толстяк тут же заорал: «Юэ! Вернулся!», Лао Кей хлопнул его по плечу, даже Лу Сычэн чуть кивнул.

- Всем привет! - он обвёл комнату сияющим взглядом. - Соскучились? Я - очень!

Он поздоровался с каждым. С Толстяком обменялся шутками, с Лао Кеем - какими-то непонятными ей отсылками, с Лао Мао - уважительным кивком, с Лу Сычэном - коротким «брат». А потом его взгляд упал на неё.

Улыбка исчезла.

Не сразу - сначала она просто замерла, словно он наткнулся на невидимую стену. А потом - медленно, как тающий снег - сползла с его лица. Его глаза стали холодными, оценивающими, почти враждебными.

- А это кто? - спросил он, не глядя на неё, обращаясь к Лу Сычэну.

- Новый мид, - ответил капитан. - Echo. Сяо Инь.

- Девушка, - сказал Лу Юэ, и в его голосе было что-то, от чего у неё внутри всё сжалось. Не просто констатация факта. Унижение. Словно само её присутствие здесь было ошибкой. - Понятно.

Он прошёл мимо неё к своему месту, даже не взглянув.

Она осталась стоять, чувствуя, как горят щёки. Что она сделала не так? Почему он так с ней? Она же ничего ему не сделала. Она даже не успела сказать ни слова.

Весь день он вёл себя так, будто её не существует. С другими - смеялся, шутил, помогал, подсказывал. С ней - холодное молчание или короткие, резкие фразы, брошенные через плечо. «Отойди, мешаешь». «Твоя позиция была ужасной». «Ты вообще играть умеешь?»

Она терпела. Она привыкла терпеть. Дома, с отцом, было хуже. Там были крики. Там были удары. Здесь - только слова. Слова не могли её ранить. Она убеждала себя в этом.

Но по ночам, лёжа в своей комнате, она смотрела в потолок и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Почему? Почему он так с ней? Что она сделала?

Она не знала.

И не знала, что он сам не знает ответа. Что он лежит в своей комнате и ненавидит себя за каждое слово, сказанное ей. Что её глаза - большие, светло-карие, почти прозрачные - преследуют его. Что он злится не на неё. На себя. На то, что она ему понравилась. С первого взгляда. И эта мысль выводила его из себя.

Он не хотел быть тем, кто влюбляется в тихоню с грустными глазами. Он хотел быть свободным, лёгким, ни к кому не привязанным. А она... она смотрела на него так, будто видела насквозь. И это бесило его больше всего.

Поэтому он был груб. Поэтому делал вид, что она ему безразлична. Поэтому убеждал себя, что она - никто.

Но каждую ночь он думал о ней. И каждая мысль была как удар.