Холодный пульс.
Телефон в кармане - это не просто кусок пластика и микросхем. Это мой единственный реальный пульс. В этом городе, где время остановилось где-то между руинами 2022-го и бесконечной серой зимой, мой смартфон - единственная нить, соединяющая меня с чем-то живым. С Ланой.
Каждый день в школе - это попытка выжить, не стерев себя в порошок. Учителя бубнят что-то про «образовательный процесс», пока за окном ветер гоняет мусор по разбитому асфальту, а я сижу, уткнувшись в экран, и скроллю переписки. Лана - мой единственный свидетель того, как я медленно схожу с ума. Я спамлю ей всем: фотками еды (если это можно назвать едой), жалобами на отчима, который снова орал с утра из-за немытой чашки, и, конечно, бесконечными, ядовитыми отчетами о Черкасе.
Илья Черкас. Мой персональный сорт яда.
Я скидывала ей всё. Скрины его тупых сообщений, где он пытается «подкатить». Мы с Ланой превратили это в ритуал. Я присылала скрин, она присылала ответ: «Боже, он такой кринж», или «Лис, у него мозг размером с грецкий орех, не корми тролля». Мы ржали над этим до слёз, лежа каждая в своей кровати, разделённые сотнями километров и чертовой войной, которая отобрала у меня нормальное детство. Этот смех был нашей валютой. Мы покупали им немного радости в этом дерьмовом мире, высмеивая тех, кто пытался сделать нас слабее.
Я думала, так будет всегда. Что Черкас - это просто наш общий «клоун», над которым мы потешаемся, чтобы почувствовать превосходство. Я была чертовски наивна.
Это был вторник, самый унылый день недели. Дождь барабанил по стеклам, класс был погружен в полумрак, и даже Черкас сегодня вел себя тише обычного, уткнувшись в телефон на задней парте. Я, как обычно, сбежала в виртуальность.
- Лис, - пришло сообщение от Ланы в телеге, когда я в очередной раз скинула ей скрин, где Черкас пишет какую-то дичь.
Я закатила глаза. Даже печатать не хотелось, настолько это было предсказуемо.
Лана всегда думала перед тем, как ответить. Она была рассудительной, даже когда мы вместе разносили кого-то в пух и прах.
- Слушай, - написала она, - а скинь его юз.
Я замерла. Пальцы зависли над клавиатурой.
- Зачем тебе этот мусор? - я даже переспросила, надеясь, что она шутит.
- Просто интересно, - прилетел ответ через секунду. - Он так часто мелькает в твоих рассказах, что мне кажется, я уже знаю его почерк. Хочу просто глянуть на него со стороны. Может, потроллю его разок? Отвечаю, будет весело.
Я усмехнулась. Мысль о том, что нежная, спокойная Лана может «потроллить» этого самовлюбленного нарцисса, показалась мне забавной. Да, это было бы круто. Поставить Черкаса на место его же оружием.
Я скопировала ссылку на его профиль и отправила ей.
- Только аккуратно, он тот еще манипулятор, - предупредила я, чувствуя странный, едва уловимый укол тревоги в груди. Почему-то этот жест показался мне чем-то большим, чем просто «потроллить».
- Не парься, Лис. Я просто посмотрю. Люблю знать врагов в лицо, - пришел ответ.
Вечер того дня был странным. Я ждала, что Лана напишет что-то вроде: «Господи, он реально такой тупой, как ты говорила», или «Ой, какая у него дурацкая ава». Но она молчала.
Я сидела в своей комнате, слушая, как отчим в гостиной снова включает свой тупой сериал на полную громкость. Стены дрожали, пыль сыпалась с потолка. Я чувствовала себя запертой в клетке. Телефон лежал рядом, но уведомлений от Ланы не было. Я нервно грызла ноготь, глядя на черный экран.
Почему я вообще дала ей его контакт? Что, если он начнет ей писать? Лана такая открытая, такая светлая - она не привыкла к таким токсичным людям, как Черкас. Он же сожрет её заживо. Он видит в людях слабости, как сканер. Если он поймет, что она - мой близкий человек, он использует это против меня.
Я попыталась успокоить себя. Лана умная. Она не ведется на дешевые понты. Она просто хотела помочь мне, хотела разделить этот груз.
Телефон в руках завибрировал так резко, что я чуть не выронила его на пол. Одно уведомление, второе, третье... Экран засветился, как новогодняя гирлянда. Я ожидала какой-нибудь едкий комментарий, что он «полный неадекват», но стоило мне открыть чат, как я застыла.
Лана завалила меня скринами. Огромный поток текста, переплетенный с её голосовыми, которые она записывала одну за другой, срываясь на смех.
- Лис, ты не поверишь! - прилетело от неё. - Боже, у нас реально один вайб, я не могу! Он такой кайфовый по общению, ты бы слышала, какую дичь он выдает. Мы ржем уже полчаса!
Я открыла первый скрин, потом второй. И меня прорвало. Я сидела на кровати, прижав колени к груди, и давилась хохотом. Черкас... тот самый Илья, который в школе строил из себя невозмутимого «плохого парня», в переписке с моей сестрой оказался совершенно другим человеком. Он шутил, подкалывал, скидывал мемы - и это были смешные мемы, а не тот кринж, что я видела в общих чатах.
Это стало нашим ритуалом. На протяжении нескольких месяцев мой телефон превратился в сериал с Черкасом в главной роли. Лана скидывала мне каждое сообщение, каждую запятую. Мы обсуждали их переписку взахлеб, разбирали его ответы, как какие-то важные государственные документы.
- Смотри, он опять пишет, что «его сестра - это единственный человек, который его понимает», - писала Лана, и мы обе валялись под столом от абсурдности ситуации.
Самое смешное было, когда он начинал путаться. Иногда он писал Лане что-то, что предназначалось мне, или начинал рассуждать о моей сестре в третьем лице, даже не понимая, что я - это я, а она - это она.
- Лиска, я седня встретил твою сестру в сети, она такая крутая, а вот ты - просто душная, - писал он, даже не подозревая, что это сообщение через секунду перекочует в наш чат с Ланой. Мы смеялись до боли в животе, пересылая это друг другу с комментариями типа: «Ой, извини, ваша светлость, что недостаточно крутая для тебя!».
Но самое удивительное случилось позже. Черкас начал меняться. И это было уже не смешно, а как-то странно, даже немного пугающе. Он перестал цеплять меня в коридорах. Нет, мы не стали друзьями - я всё еще демонстративно закатывала глаза, когда он проходил мимо, - но он перестал быть тем токсичным мудаком, который хотел меня уничтожить.
В переписке с Ланой он стал открываться. Рассказывал про свои страхи, про то, что его реально бесит в учителях, про музыку, которую он слушает, когда ему совсем хреново. Он писал обеим нам, часто путая, кому отправил сообщение, и это создавало такой хаос, что мы просто не могли остановиться.
- Слушай, а Лиске-то, наверное, обидно, что мы с тобой так общаемся? - написал он однажды Лане.
Я читала это, глядя в экран, и чувствовала, как внутри что-то меняется. Он беспокоился обо мне? О «той самой Лисе»?
- Напиши ему: «Да ей плевать, она даже не знает, что мы общаемся», - продиктовала я Лане.
Мы превратились в двух кукловодов, которые дергают за ниточки своего главного врага. Я видела, как он стал мягче, как в его глазах, когда он смотрел на меня в классе, пропадала та ядовитая злоба. Он стал... человеком. Ирония судьбы была в том, что он полюбил её как свою сестру, и это чувство сделало его добрее ко мне настоящей.
Мы с Ланой за эти месяцы стали еще ближе. Наш общий секрет, этот цифровой детектив, где мы вдвоем водили за нос главного «альфача» школы, стал единственным, что спасало меня от депрессии. Когда отчим дома начинал орать, когда город за окном погружался в очередную темноту без электричества, я знала: у меня есть этот чат. У меня есть Лана. И у меня есть Черкас, который сам того не ведая, стал нашей главной игрушкой, а потом - чем-то гораздо более сложным и непонятным.
Мы думали, что это игра. Но в какой-то момент я поймала себя на мысли: а что, если он узнает правду? Что если этот карточный домик, который мы построили, рухнет? Смех в горле застревал, когда я думала об этом. Но пока - пока мы были королевами этой игры.
Спустя время я начала замечать за Черкасом странности. Да, он мог сидеть, уставившись в экран, и на его губах играла та самая мягкая, почти искренняя улыбка - верный признак того, что он строчит что-то Лане. Но стоило ему заблокировать телефон, как улыбка сползала с лица, словно маска, и он моментально «отключался». Его взгляд становился пустым, стеклянным, он будто выпадал из реальности, исчезал где-то внутри себя. Это пугало меня больше, чем его прежняя ядовитая дерзость.
В тот день была физра. Раздевалка, как обычно, гудела - девчонки сплетничали, кто-то рылся в сумках, кто-то переодевался. Вдруг снаружи поднялся какой-то шум, странная суета, голоса стали громче. Я, не раздумывая, натянула шорты и футболку и выскочила в коридор.
На пороге я столкнулась с одноклассником, который выглядел довольно напряженным.
- Что за шум? - спросила я, стараясь говорить максимально спокойно и серьезно, хотя внутри уже что-то сжалось.
Он перевел взгляд на меня, нервно дернул плечом и кивнул в сторону раздевалки:
- Илье походу плохо.
Я замерла. Внутри всё похолодело. Не дожидаясь ответа, я перевела взгляд на стеклянную дверь раздевалки. То, что я увидела, на секунду выбило у меня воздух из легких.
Черкас сидел на скамейке, полураздетый, в одних черных спортивных шортах. Его торс блестел от пота, волосы прилипли к горячему лбу, а дыхание было таким тяжелым, будто он только что пробежал марафон. В руке он сжимал бутылку воды, костяшки пальцев побелели. Он не был похож на того самовлюбленного нарцисса, к которому я привыкла. Он выглядел... сломленным.
Я обернулась к однокласснику и бросила короткое:
- Можешь идти. Я поговорю с ним.
Он кивнул и быстро ретировался, оставив нас в тишине коридора. Я толкнула дверь и вошла. Запах мужского пота и хлорки ударил в нос, но я сосредоточилась только на нем. Подошла ближе и опустилась на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с его лицом. Его челка, обычно уложенная, спуталась и закрывала глаза, поэтому я не могла толком рассмотреть его взгляд.
- Чё случилось? Тебе плохо? - спросила я, стараясь, чтобы голос звучал без капли сарказма или злости.
Он тяжело дышал, грудная клетка ходила ходуном. Казалось, он меня даже не услышал. Он не ответил. Вместо этого он с каким-то остервенением приложился к бутылке, сделав огромный, жадный глоток воды, словно пытался вымыть изнутри что-то, что его душило.
Я хотела дотронуться до его плеча, спросить еще раз, но он вдруг резко встал. Движение было рваным, почти судорожным. Он не посмотрел на меня, просто накинул футболку через голову, скрывая свою уязвимость под слоем ткани. Он прошел мимо, не сказав ни слова, направляясь в спортзал.
Я поднялась и пошла за ним, чувствуя, как внутри нарастает тревога. В этот самый момент, как мы переступили порог зала, прозвенел звонок на урок. Черкас встал в строй, выровнял дыхание и снова надел свою непробиваемую маску, но я-то видела, что за ней скрывалось. И это видение пугало меня куда больше, чем любой конфликт.
На физре всё шло своим чередом: парни шумно сдавали нормативы, девчонки в углу играли в волейбол, я сидела на скамейке, жадно попивая воду и пытаясь унять сбившееся дыхание. Илья стоял в очереди к перекладине. Он выглядел отстраненным, как обычно - руки в карманах, взгляд уперт в пол.
А потом всё случилось в долю секунды.
Он даже не покачнулся, не схватился за сердце. Его тело просто обмякло, словно кто-то дернул за невидимую ниточку, и он сложился, как кукла, у которой перерезали шнуры. Упал тяжело, глухо.Сначала в зале повисла странная тишина - никто сразу не понял, что это не прикол.
- Илья?! - вдруг истошно завизжала одна из девчонок.
Этот крик прорезал воздух, как сирена. Тренер, Олег Геннадьевич, резко обернулся. Его лицо, обычно спокойное, в секунду исказилось - смесь шока и животной серьезности. Он в два прыжка оказался рядом с ним.
- Воды! Мне срочно воды! - рявкнул он, не отрываясь от Ильи.
Я даже не успела осознать, как вскочила со скамейки. Мои руки сами, на автопилоте, протянули ему мою полупустую бутылку. Олег Геннадьевич схватил её, намочил ладонь и резко, почти грубо, брызнул водой ему на лицо, одновременно прижимая пальцы к его запястью, чтобы нащупать пульс.
Илья не реагировал. Лежал бледный, как мел. Секунды тянулись бесконечно долго. Тренер нахмурился, его брови сошлись на переносице, и я почувствовала, как у меня внутри всё леденеет.
- Ну же, давай, - пробормотал тренер.
Прошло еще пару минут - хотя мне показалось, что вечность. Илья вдруг дернулся. Его грудь судорожно взлетела, и он начал кашлять - так сильно, так надрывно, будто его легкие пытались вывернуться наизнанку.
- Илья! - Олег Геннадьевич приподнял его, помогая сесть. - Ты нас напугал до чертиков. Что с тобой случилось?
Илья сидел, прислонившись спиной к мату, тяжело дыша. Он медленно поднял руку, протер глаза, смахнул с влажного лба прилипшую, пропитанную потом челку. Его лицо было серым, но взгляд - холодным и каким-то отстраненным.
- Всё в норме, - хриплым, едва узнаваемым голосом ответил он. - Я... я в раздевалку.
Он поднялся, шатаясь, не дожидаясь помощи тренера, и побрел к выходу, даже не оглянувшись. Будто не было ни обморока, ни этого перепуганного зала.
Остаток дня прошел как в тумане. Я толком не помню, как прошли остальные уроки - я всё время видела перед глазами его бледное, беззащитное лицо, которое так сильно контрастировало с тем «Черкасом», которого я привыкла видеть в переписках. Он ушел сразу после физры, просто исчез.
А я, идя домой по разбитым тротуарам, уже не могла дождаться, когда открою телеграм. Мне нужно было срочно рассказать это Лане. Это ведь ненормально? Черкас не просто бабник или придурок - с ним происходит что-то, о чем он молчит даже ей. И это знание жгло меня изнутри, требуя выхода.
Я ворвалась в свою комнату, не раздеваясь, рухнула на кровать и сразу открыла чат. Лана была в сети, как будто ждала моего сообщения, чувствуя, что сегодня произошло что-то из ряда вон выходящее.
Я начала строчить, едва успевая за своими мыслями, вываливая на неё всё: бледное лицо, пот, тяжелое дыхание, этот странный обморок, от которого волосы на руках встали дыбом. Реакция Ланы была предсказуемой - шок. Мы обе чувствовали, что это не просто «усталость» или «голодный обморок».
Мы начали перебирать варианты, один безумнее другого. Стресс, давление, проблемы с сердцем... А потом я выдала то, что крутилось у меня в голове с самого момента в раздевалке:
- Лан, слушай... а вдруг он на наркоте?
Сначала это прозвучало как полная чушь. Даже Лана, которая всегда поддерживала мои самые дикие теории, засомневалась. «Лис, это же Черкас, он, конечно, придурок, но не настолько», - написала она. Но я начала раскладывать по полочкам: его состояние, эту его резкую смену настроения, этот взгляд в никуда, как будто он «вылетает» из реальности. Аргументы звучали пугающе логично.
- А зрачки? - спросила Лана.
- Ты видела его глаза? Они были расширены?
Я закусила губу, проклиная всё на свете. «Черт, нет». Его вечно спадающая на глаза чёлка, эта его «фирменная» укладка - всё это скрывало правду. Я видела только его бледность и сжатые губы.
- Не знаю, Лан. Чёлка мешала, я вообще почти ничего не видела, кроме его лица. Но он выглядел... сломленным. Не как человек, который просто не позавтракал.
Лана не стала больше спорить. Она взяла инициативу на себя. Я видела, как она начала печатать, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения и злости.
- Спрошу аккуратно, - написала она мне.
Она начала писать ему совершенно обыденные вещи. «Привет, как прошел день? Как настроение?». Я сидела, вцепившись в телефон, наблюдая за тем, как Черкас отвечает.
«Да всё нормально, как обычно. Уроки, домашка, скука смертная», - написал он.
Он притворялся. Мастерски, как всегда. Но стоило Лане мягко, будто невзначай, спросить: «Слышала, у тебя сегодня в школе был какой-то случай? Говорят, ты упал в обморок?»...
А он спокойно ответил: «Несчастный случай и всё».
Я едва не швырнула телефон в стену. «Несчастный случай»? Серьезно?! Мы здесь пытаемся понять, живой ты вообще или нет, пытаемся выяснить, что с тобой, а он называет это «несчастным случаем», как будто поскользнулся на банановой кожуре! Меня трясло от ярости. Мы столько времени тратили на него, на этот «цифровой детектив», Лана так искренне за него переживала, а он ведет себя как избалованный ребенок, который боится признаться, что накосячил.
- Отпиздить бы его за такое отношение, - процедила я сквозь зубы в пустоту комнаты.
Лана продолжала давить, очень осторожно, подбирая слова. И тут он выдал: «Да просто стало плохо. Ничего особенного».
Я перечитала это сообщение три раза. «Просто стало плохо». У меня внутри всё закипело. Просто стало плохо? Значит, по-твоему, это нормально - сидеть в раздевалке, задыхаясь так, будто ты марафон пробежал, едва не отключаясь от реальности? Ты за кого нас держишь?
Я чувствовала, как этот лживый, приторный мирок, который он выстроил вокруг себя, начинает трещать по швам. И больше всего меня пугало, что Лана верила ему. Она была слишком доброй, слишком открытой для его вранья. А я... я смотрела на эти сообщения и понимала: мы играем с огнем, и этот «несчастный случай» - только верхушка айсберга, под которым скрывается что-то куда более опасное.