Глава 15. Дом там, где ты
---
Ресторан опустел к полуночи.
Мамеси уехал с Сизуку — они ловили такси и спорили о лучшей карте для Мелоди в новом патче. Баттоман задержался, посмотрел на сестру, на Сайтетемпо, кивнул и вышел, не сказав ни слова. В его кивке было что-то похожее на благословение. Или на усталость. Может быть, и то, и другое.
Они остались вдвоём за столиком в углу. Остывший чай в белой кружке. Пустая чёрная кружка с ником Sitetampo — Монока зачем-то взяла её с собой.
— Пойдём? — спросила она.
— Куда? — спросил он.
— Ко мне. Если хочешь.
Он хотел.
---
Дорога до её квартиры заняла полчаса. Они шли пешком — Сайтетемпо не предложил такси, Монока не попросила. Ночь была тёплой, июньской, пахло цветущими липами и чем-то ещё — тем, что бывает только в городе после полуночи, когда он принадлежит только тем, кто не спит.
Они не держались за руки. Просто шли рядом, иногда касаясь плечами. Молчали.
— Ты устал? — спросила Монока.
— Нет, — ответил он.
— Ты врёшь.
— Немного, — признался он. — Но не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.
— Он не закончится, — сказала она. — Просто переместится в другое место.
Он посмотрел на неё. На её профиль, подсвеченный фонарями. На серебряную прядь, которая выбилась из хвоста.
— Ты красивая, — сказал он вдруг.
Монока споткнулась.
— Что?
— Красивая, — повторил он. — Я хотел сказать это давно. Но не умею говорить комплименты.
— У тебя отлично получается, — сказала она, краснея. — Просто делай это чаще.
— Постараюсь, — ответил он.
Она взяла его за руку. На этот раз — первая. И не отпускала до самого дома.
---
Квартира встретила их тишиной и запахом зелёного чая — Монока заварила его утром и забыла вылить.
— Проходи, — сказала она, включая свет. — Обувь сними. Можешь сесть куда хочешь.
Сайтетемпо снял кроссовки, поставил их аккуратно у порога. Прошёл в комнату, сел на край дивана. Осмотрелся — знакомые стены, знакомые плакаты, знакомые фиалки на подоконнике.
— Я здесь уже был, — сказал он.
— Не так, — ответила Монока. — В прошлый раз я была больна. И ты был в роли медбрата. Сейчас я здорова. И ты — просто ты.
— И что мы будем делать? — спросил он.
— Не знаю, — честно сказала она. — Но мне хочется, чтобы ты остался. Не потому что мне плохо. А потому что мне хорошо, когда ты рядом.
Она села рядом. Не на диван — на пол, у его ног, положив голову ему на колено.
Он замер.
— Что ты делаешь? — спросил он.
— Просто сижу, — ответила она. — Ты же любишь, когда просто сидят.
Он не знал, куда деть руки. Положил ей на плечи. Погладил по волосам — неумело, но осторожно.
— У тебя руки дрожат, — заметила Монока.
— Я волнуюсь, — сказал он.
— Ты? Сайтетемпо, который выиграл чемпионат перед тысячами зрителей?
— Там была игра, — сказал он. — А здесь — ты.
Она подняла голову. Посмотрела на него снизу вверх.
— Боишься меня?
— Боюсь сделать что-то не так, — признался он. — Я никогда не был с кем-то. В смысле... по-настоящему.
— Я знаю, — мягко сказала Монока. — Ты говорил. Я не жду от тебя ничего, кроме того, что ты умеешь.
— А что я умею?
— Молчать, — сказала она. — Быть рядом. Не уходить. Этого достаточно.
Она поднялась, села рядом на диван. Взяла его лицо в ладони — осторожно, как будто он мог разбиться.
— Чай, — сказала она. — Я никуда не уйду. Ты никуда не уйдёшь. Всё остальное неважно.
Он смотрел на неё. На её глаза. На родинку у левого виска. На губы, которые чуть улыбались.
— Можно я тебя поцелую? — спросил он.
— Ты спрашиваешь разрешения?
— Я всегда спрашиваю, если не уверен.
— Будь уверен, — ответила она. — Всегда.
Он поцеловал её. Медленно. Осторожно. Как будто пробовал на вкус что-то новое — и понимал, что это самое лучшее, что он пробовал в жизни.
Она ответила. Положила руки ему на грудь. Чувствовала, как колотится его сердце — быстро, гулко, не по-спокойному.
— Ты боишься, — прошептала она между поцелуями.
— Нет, — ответил он. — Я жив.
---
Они не спали всю ночь.
Не в том смысле, который обычно вкладывают в эти слова. Они не занимались любовью — не потому, что не хотели, а потому, что не торопились.
Они сидели на диване, пили остывший зелёный чай из белой кружки (одну на двоих, по очереди), говорили и молчали. Сайтетемпо рассказывал о первых турнирах, о том, как боялся сцены, как однажды уронил планшет перед финалом и играл на чужом, потому что свой разбился.
Монока слушала. Смеялась. Спрашивала.
Она рассказывала о детстве — о том, как Баттоман защищал её в школе, как однажды побил троих старшеклассников, потому что они дразнили её за серебряную прядь.
— Это не крашено? — спросил Сайтетемпо, касаясь её волос.
— Нет, — ответила она. — Родинка. Такая странная. Мама говорит, это от того, что бабушка во время беременности смотрела на серебряную ложку.
— Глупо, — сказал он.
— Очень, — согласилась она. — Но мне нравится.
— Мне тоже, — сказал он.
Он поцеловал её прядь. Потом висок. Потом щёку. Потом уголок губ.
— Ты не устал? — спросила она.
— Нет, — ответил он.
— Ты не спал три дня, потом выиграл чемпионат, потом не спал всю ночь. Ты железный?
— Ты мой кофеин, — сказал он.
Она рассмеялась — громко, от души, запрокинув голову.
— Чай, ты невыносим, — сказала она.
— Знаю, — ответил он. — Но ты не уходишь.
— Не ухожу.
---
Под утро они переместились на кровать.
Без подтекста. Просто устали сидеть на диване. Сайтетемпо лёг поверх одеяла, Монока — рядом, положив голову ему на плечо, как тогда, когда болела.
— Спокойной ночи, Чай, — сказала она.
— Спокойной, — ответил он.
Она заснула через минуту. Он смотрел на потолок, слушал её дыхание и думал о том, как странно устроена жизнь.
Восемь месяцев назад он не знал о её существовании. Два месяца назад она вошла в офис в кроссовках с котятами. Месяц назад он впервые сказал ей «спасибо». Неделю назад он не спал у её постели, боясь, что она умрёт от гриппа.
Сегодня она спала рядом. И он не хотел никуда уходить.
Никогда.
Он повернул голову, поцеловал её в макушку (прядь пахла чаем) и закрыл глаза.
— Ты мой дом, — прошептал он так тихо, чтобы она не услышала. — Только ты.
Она не услышала. Но во сне её губы сложились в улыбку.
---
Утром Сайтетемпо проснулся от того, что в комнату падало солнце. Монока всё ещё спала, свернувшись калачиком, прижимая к груди его футболку — ту самую, в которой он был вчера.
Он улыбнулся. Впервые за всю жизнь — сразу после пробуждения.
Тишина. Солнце. Девушка. Дом.
Он понял, что это и есть счастье. Не победа на чемпионате. Не кубок. Не аплодисменты. А вот это — когда ты просыпаешься и знаешь, что ты не один.
Он осторожно встал, прошёл на кухню. Заварил зелёный чай. В белую кружку. С надписью «Чай».
Когда Монока открыла глаза, он сидел на краю кровати, держа кружку в руках, и ждал.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе, — ответила она сонно.
— Я заварил чай.
— Ты умеешь заваривать чай?
— Научился, — ответил он. — Ради тебя.
Она села, поправила волосы, взяла кружку. Сделала глоток.
— Идеально, — сказала она.
— Не идеально, — поправил он. — Но я старался.
— Это и есть идеально, — ответила она. — Когда стараются.
Он поцеловал её в лоб.
— Я останусь сегодня? — спросил он.
— Ты останешься всегда, — ответила она. — Я уже решила.
— Без моего согласия?
— Ты уже согласился. Когда пришёл. Когда не ушёл. Когда заварил чай.
Он не спорил. Потому что она была права.
---
Конец пятнадцатой главы