Подпись от автора

Утра в Лос-Анджелесе никогда не были тихими.

Город гудел ещё до восхода солнца. Автомобильные гудки, далёкие сирены, гул голосов, доносящийся с улиц внизу. Некоторые люди ненавидели этот шум. Я же его обожала.

Звуки города означали истории. Истории, которые проживались прямо сейчас, и истории, которые только ждали, чтобы их рассказали.

Я потянулась, разминая плечи, пока стояла перед зеркалом и оценивала масштаб катастрофы. Зелёные глаза — уставшие, но цепкие. Светлые волосы — копна кудрей, на усмирение которых в такую рань у меня просто не хватало терпения. Тёмные круги под глазами никуда не делись, но это было нормально. Я их заслужила.

Я зарабатываю на жизнь тем, что рассказываю истории.

И не просто какие-то истории. Истории, которые имеют значение. Те, что разоблачают коррупцию, рушат карьеры, сотрясают целые индустрии. Те, от которых людям становится не по себе, потому что они заставляют замечать вещи, которые проще проигнорировать. Вот чем я занимаюсь.

Это не самая простая карьера. Меня либо любили, либо ненавидели, и, если честно? Мне было плевать. До тех пор, пока они читали мои тексты.

Я оставила всё и всех в Торонто, уехав лишь с дипломом журналиста, огнём в груди и нездоровой тягой к кофеину. Моя семья умоляла меня остаться в Канаде, найти что-то стабильное, что-то безопасное. Но стабильность навевала на меня скуку. А безопасность никогда не была для меня вариантом.

Я переехала в Лос-Анджелес, потому что это был город, где постоянно что-то происходило. Он был шумным, хаотичным, беспощадным. Он был воплощением всего, чем я сама хотела быть.

Теперь я сделала себе имя. Люси Харпер. Журналистка, которая не отступает. Та, что задаёт вопросы, которые никто другой задавать не решается. Та, что разрушит твою карьеру одной-единственной статьёй, если узнает, что ты что-то скрываешь.

Я жила ради азарта погони, ради адреналина от публикации сенсации раньше всех остальных. Ничто не приносило большего удовольствия, чем осознание того, что весь город обсуждает написанный мною текст.

Я натянула свитер и прошла на кухню своей квартиры — моего самого любимого места в мире. Стильная, современная высотка в самом сердце Лос-Анджелеса, полная энергии и жизни. Это было именно то, что мне нужно.

Мои стены были уставлены книжными полками, забитыми всем подряд: от политических разоблачений до классической литературы. На журнальном столике громоздились блокноты, полные заметок, наполовину написанных лидов и хаотичных мыслей, набросанных в три часа ночи.

Здесь не было ни единого следа присутствия другого человека. Потому что никого и не было.

Я не заводила соседей. Я не заводила отношений.

Я заводила истории.

Я взяла с кухонной стойки кружку и налила себе кофе — чёрный, крепкий, без лишней чепухи. Как раз так, как я люблю. Мой источник жизни.

Мой телефон зажужжал. 6:45 утра. Новый день, новая история, за которой нужно гнаться.

Делая глоток, я проверила почту, пролистывая привычный бред — пресс-релизы, питчи, обновления от редакторов из The LA Post. Ничего срочного.

Отлично. Это значило, что у меня есть время сосредоточиться на том, за чем я сама хотела поохотиться сегодня.

Я взглянула на своё отражение в окне, за которым простирался город, залитый золотым утренним светом.

Я жила так близко к редакции The LA Post, что могла ходить туда пешком, и всегда так и делала. Город вокруг меня кипел жизнью — ревели автомобильные гудки, раздавался ритмичный гул мира, который ни на секунду не останавливался. Мне это подходило. Я просто не умела находиться в покое.

Офис был именно таким, каким вы и ожидаете увидеть редакцию новостей — хаотичным, стремительным, заряженным энергией. Трезвон телефонов, стук клавиатур, запах кофе, смешанный с едва уловимым мускусным ароматом стресса и амбиций. Стены, завешанные заголовками наших самых громких материалов. Экраны, на которых мелькали экстренные новости. Настоящее сердцебиение журналистики, пульсирующее под мерцающими люминесцентными лампами.

Я обожала это.

Я прошла мимо «загона» — рядов столов, заваленных блокнотами, недоеденной едой на вынос и пустыми кофейными стаканчиками. Запах дедлайнов.

Мой стол стоял почти в центре, заваленный папками и исписанными записками. У меня не было времени на аккуратность. Порядок — это для людей, которые не заняты погоней за следующей сенсацией.

Когда я села, меня окликнул знакомый голос.

— Доброе утро, Лу.

Маркус скользнул на стул рядом с моим, ставя передо мной чашку кофе как чертов ангел, коим он и являлся.

Маркус Рейнольдс — мой лучший друг в этом месте, один из немногих людей, кому я искренне доверяла. Он был проницательным, остроумным и таким же помешанным на журналистике, как и я. Он обладал тем самым врожденным обаянием, которое заставляло людей выкладывать ему свои секреты, даже не осознавая этого. Если я была огнем, то он — водой: прохладный, спокойный, всегда сглаживающий углы.

Я сделала глоток кофе. Идеально.

— Боже, я люблю тебя, — вздохнула я, откидываясь на спинку стула.

— Я знаю, — ухмыльнулся он. — Можешь назвать в мою честь своего первенца.

— Облом, я никогда не заведу детей.

Он усмехнулся:

— Тогда собаку. Ну или какое-нибудь очень классное растение.

— Ладно. Тюльпан Маркус.

— Идет.

Какое-то время мы сидели в уютном молчании, наблюдая, как оживает редакция. Звонили телефоны, репортеры спешили на очередное интервью, редакторы лаяли на стажеров. Организованный хаос.

А потом пошли сплетни.

У Маркуса всегда были самые лучшие истории. То, о чем люди шептались на вечеринках, неподтвержденные скандалы, драмы внутри индустрии. Мы обменивались секретами как валютой, смеясь над абсурдностью всего этого.

Но смех затих, когда я услышала её голос.

— Люси, ко мне в кабинет.

Я повернулась и встретила острый взгляд своего главного редактора, Вивьен Кэллоуэй.

Вивьен была из тех женщин, которые подчиняют себе любое помещение, куда бы ни вошли. Ближе к пятидесяти, всегда одета так, словно вот-вот возглавит совет директоров — потому что так оно и было. Никакой чепухи, никакой терпимости к чуши.

Я кивнула, бросив быстрый взгляд на Маркуса.

— Помолись за меня.

— Всегда.

Я пошла за Вивьен по остекленному коридору и шагнула в её угловой кабинет. Окна от пола до потолка выходили на даунтаун Лос-Анджелеса, линия горизонта тянулась до самого горизонта. Власть была вшита в сами эти стены.

Она не стала терять времени. Она никогда его не теряла.

— Ты помнишь статью, которую написала о Билли Айлиш несколько лет назад?

Это было последнее, чего я от неё ожидала.

Я захлопала глазами:

— Да. Один из моих самых громких материалов.

Она откинулась на спинку кресла.

— Ты раскрыла её отношения с... как его звали?

— Лэндон. Лэндон Пирс, — я едва не рассмеялась. — Боже, этот парень был ходячей катастрофой.

И он действительно им был. Ходячий скандал, обутый в дорогущие кроссовки, который цеплялся за Билли как паразит. Он изменял, лгал, манипулировал.

И я всё это вывела на чистую воду.

Это была одна из моих самых обсуждаемых статей. Глубокое погружение в реальную жизнь главной поп-звезды планеты, проливающее свет на вещи, которые никто не должен был видеть. Статья выстрелила. Разлетелась по сети. Каждое уважающее себя СМИ подхватило эту тему.

А Билли?

Она возненавидела меня за это.

Я понимала почему. Это было бесцеремонно. Это было жестоко. Но это было правдой.

Вивьен какое-то время изучающе смотрела на меня, затем подалась вперед, упершись локтями в стол.

— У меня есть для тебя предложение. Задание, которое выпадает раз в жизни.

Я нахмурилась.

— Я слушаю.

Она едва заметно улыбнулась.

— Билли Айлиш наконец-то согласилась пустить кого-то за кулисы, чтобы задокументировать её жизнь в туре. Взгляд изнутри на то, каково это — быть главной поп-звездой планеты.

У меня остановилось сердце.

— И?

— И этим «кем-то» будешь ты.

Тишина.

Я захлопала глазами:

— Вивьен, ты шутишь.

— Разве я похожа на человека, который шутит?

Она не шутила.

Я покачала головой, пытаясь переварить услышанное:

— Билли Айлиш ненавидит меня. У неё есть все основания меня ненавидеть.

— И именно поэтому это так интересно.

Я прищурилась.

— Нет. Вы не можете поручить человеку, который меня ненавидит, пустить меня в свою жизнь. Это карьерное самоубийство. Для нас обеих.

Вивьен наклонила голову набок.

— Или... это гениально. Подумай об этом, Люси. Она знает, кто ты. Она знает, чем ты занимаешься. И всё же она согласилась. Разве тебе не любопытно?

Любопытно. И я ненавидела себя за это.

Я выдохнула, откидываясь на спинку стула.

— Чего конкретно вы от меня хотите?

Она улыбнулась.

— Я хочу, чтобы ты делала то, что умеешь лучше всего.

— А именно?

Она встала и подошла к окну.

— Люди доверяют тебе, Люси. Даже когда им не следовало бы этого делать. — Она повернулась ко мне лицом. — Мне нужно, чтобы ты заставила Билли Айлиш доверять тебе.

У меня внутри всё сжалось.

— Вы хотите, чтобы я сблизилась с ней.

— Я хочу, чтобы ты её узнала, — она скрестила руки на груди. — Не просто ту Билли Айлиш, что на сцене. А настоящую. Такую, какая она за пределами софитов и камер. Мне нужны её секреты.

Я сглотнула:
— А потом что?

Вивьен улыбнулась — медленно и понимающе.

— А потом ты расскажешь эту историю.

Мой пульс бешено заколотился.

Это был переломный момент в карьере.

Задание, ради которого журналисты пошли бы на убийство.

Я заколебалась.

— Мне нужно подумать об этом.

Вивьен многозначительно посмотрела на меня.

— Вовсе нет.

И она была права.

Я облизнула губы, сердце бешено колотилось.

— Я сделаю это.