Глава 18
Наследующий день
Солнце пробивалось сквозь шторы тонкими золотыми иглами, рисуя на простынях узоры, похожие на клетки. Я проснулась первой — привычка, выработанная годами ожидания предательства. Никита спал, уткнувшись носом в моё плечо, его дыхание было ровным, почти детским во сне. Я провела пальцами по его волосам, чувствуя, как напряжение последних часов медленно стекает с плеч.
Телефон завибрировал на тумбочке — Даша. Семь пропущенных за ночь. Я удалила историю звонков, даже не открывая сообщения. Пусть захлебывается в своей панике.
— Просыпайся, соня, — шепнула я, целуя Никиту в висок. — У нас сегодня важный день.
Он открыл глаза — мутные, ещё полные сна, но когда увидел меня, в них вспыхнуло что-то теплое, настоящее. Он потянулся ко мне, прижимая ближе, и я позволила себе на минуту забыть, что мы — фигуры на чужой шахматной доске.
— Я серьёзно, Алён, — пробормотал он, утыкаясь лицом в мою шею. — Хватит игр. Только ты и я. Без всей этой свистопляски.
Я усмехнулась, гладя его по спине. В груди разрасталось странное чувство — нежность, замешанная на адреналине. Я привыкла контролировать, привыкла держать руку на пульсе каждой секунды его жизни. Но сейчас, в этом тихом утре, мне захотелось просто поверить.
— Договорились, — ответила я, чувствуя, как слова царапают горло. — Но если она снова подойдёт к тебе ближе, чем на метр, я вырву ей язык и скормлю бродячим собакам.
Никита рассмеялся — глухо, с хрипотцой — и поцеловал меня в лоб.
За завтраком я смотрела, как он жуёт тост, и в голове прокручивала сценарий встречи с Дашей. Ведь она не отступится. Такие, как она, не умеют проигрывать — они просто перегруппировываются, ждут момента, когда ты расслабишься, и наносят удар в спину.
После того как мы покушали, мы пошли собираться. Мы жили у меня в квартире. Пока не было родителей. Я оделась так: молодая девушка с длинными прямыми светло-каштановыми волосами. На мне белая футболка свободного кроя с розовым принтом Hello Kitty на груди и черные спортивные брюки бренда Adidas с тремя белыми вертикальными полосами по бокам. На шее серебряная цепочка с подвеской в форме сердца.
Никита оделся так: На нем черная худи с капюшоном, который надет на голову, и черные немного широкие штаны. У него короткая стрижка, а на лбу над правой бровью видна ссадина красного цвета. В правой руке держит тонкую не зажженную сигарету. Мы вышли идя за ручку в центр - это:
Центр для трудных подростков — это специализированное учреждение, которое оказывает комплексную поддержку детям и подросткам, оказавшимся в сложной жизненной ситуации. Основная цель таких центров — помочь подросткам преодолеть кризисный период, развить необходимые жизненные навыки и успешно адаптироваться в обществе.
Мы шли спокойно, дойдя до центра увидели нашу группу: Вся наша группа: Яна, Лена, Фил, Даня, Макс, Платонов, Влада, Женя, Дрочер(Гена), Я(Алёна) и Даша. Я противоположно относилась к Даше, бесила она меня.
Солнце целовало асфальт, пока мы шли к центру, пальцы Никиты были переплетены с моими так плотно, словно якорные канаты в шторм. Он затянулся бы сигаретой, если б зажег — но вместо этого просто крутил её в пальцах, как чётки, и я читала в этом движении ту же нервную дробь, что стучала у меня в висках.
Центр встретил нас запахом хлорки и дешёвого кофе — этим букетом казённого уюта, от которого у любого нормального подростка сводит скулы. Наша группа уже собралась у крыльца: Яна красила губы, глядя в экран телефона как в зеркало заднего вида; Лена сидела на корточках, рисовала что-то прутиком на земле; Фил и Даня толкались, как щенки, выясняя, кто кого пересмотрит. Макс стоял столбом с наушниками, Платонов курил в сторонке, пуская дым кольцами — профессионально, почти художественно. Влада и Женя о чём-то шептались, поглядывая на нас с Никитой с выражением кошек, заметивших мышь.
Дрочер — то есть Гена — ковырялся в носу с таким сосредоточенным видом, будто решал уравнение с тремя неизвестными.
И Даша.
Она стояла отдельно, опершись спиной о стену, скрестив руки на груди. Чёрная водолазка, джинсы в обтяжку, волосы собраны в тугой хвост — вся такая собранная, стерильная, как скальпель перед операцией. Её глаза скользнули по нам с Никитой, задержались на наших сцепленных руках, и я увидела, как на миг дёрнулся уголок её губ — будто она подавила улыбку или, наоборот, гримасу.
— О, явились, — протянула она, когда мы подошли. Голос — мёд с горчинкой. — Смотрю, ты, Алёна, решила взять игру в одни ворота? Прямо с утра пораньше повела бычка на поводке?
Никита напрягся — я почувствовала это через его пальцы, через то, как дрогнули мышцы его плеча. Но я сжала его руку сильнее, останавливая, и шагнула вперёд.
— А ты, Даша, решила сегодня играть роль голодной шавки? — улыбнулась я максимально сладко, чувствуя, как сахар плавится на языке, превращаясь в кислоту. — Смотри, а то подавишься своей же злобой. Тут рядом ветклиника — могут прочистить желудок.
Яна хихикнула. Фил присвистнул. Даша не шелохнулась, но в глазах у неё что-то заледенело — и я поняла: это только начало. Сегодняшний день будет пахнуть не кофе и хлоркой.
Он будет пахнуть битвой. И я собиралась в ней победить.
Постояв. Даша ушла. Мы подошли к нашей группе.
Группа приняла нас молчаливым кольцом. Фил хлопнул Никиту по плечу, разбивая напряжение хрустом костяшек, и шёпотом бросил: "Краля твоя сегодня огонь, бро". А я чувствовала, как кожа между лопаток горит — там, где ещё минуту назад полз взгляд Даши, липкий, как отработанное масло.
Платонов щелчком отправил бычок в урну, подошёл и шумно выдохнул мне в макушку: — Алёна, ты б её не трогала. У Дашки сегодня глаза как у волчицы перед полнолунием. Бешенство в чистом виде.
— Я вакцинирована, — усмехнулась я, чувствуя, как Никита переплетает наши пальцы в тугой узел, будто пытаясь привязать меня к земле.
Макс стянул наушники, и музыка хлынула наружу — бит, тяжёлый, как молот по рельсам. На секунду показалось, что это стучит моё сердце. Никита склонился к моему уху — его дыхание пахло мятой и утренней горечью невыкуренной сигареты: — Видела, как она на тебя смотрела? У меня аж желваки свело. Она же тебя уничтожить хочет, Алён. Не словами — делом.
— Пусть попробует, — прошептала я в ответ, кусая его за мочку, и почувствовала, как он вздрогнул — судорога удовольствия, смешанного с тревогой. — Я не та игрушка, которую можно сломать и выбросить.
Подошла Влада — накручивала прядь волос на палец, глядя на меня с прищуром кошки, примеряющейся к дивану: не поцарапать бы когти об обивку. — Короче, новости есть, — она понизила голос, и все подались вперёд, как свечи к огню. — Дашка вчера ночью с кем-то из администрации терлась. Видела её машину у центра в одиннадцатом часу. Мужик какой-то в костюме, не из наших.
Сердце пропустило удар. Никита сжал мою ладонь до хруста. — Сука, — выдохнул Даня. — Она ж тебя закопает, Алён. Она ж тебя живьём в бетон зальёт, если у неё есть рычаги.
По спине пробежал холод — не страха, а предвкушения. Я провела языком по пересохшим губам и посмотрела на закрытую дверь центра, за которой растворилась Даша. Где-то там, в кабинетах с линолеумом и пластиковыми стульями, она сейчас плетёт свою паутину. Но она забыла одну простую истину: пауки тоже умирают. Особенно когда в их сеть заползает оса.
Воздух между нами спёкся в озоновую корку — я чувствовала её вкус на языке, горький и металлический, как монетка, которую сосёшь в детстве, проверяя границы мира на прочность. Никита не отпускал мою руку, но я уже скользила прочь из его хватки — не физически, а той частью души, что прорастала шипами наружу, когда пахло дракой.
— Ты что задумала? — его голос резанул по тишине, как ножовка по стеклу, и я обернулась, встречая его глаза — тёмные, расширенные, с такой паникой, что у меня перехватило горло.
— Хочу поговорить с ней. По-бабски.
Тишина упала на плечи свинцовым одеялом. Фил присвистнул, Макс снял наушники и уставился на меня так, будто я только что предложила танцевать на минном поле в свадебном платье. Платонов закурил новую сигарету — пальцы дрожали, и я заметила это, хотя он пытался прикрыться ладонью.
— Алёна, — Никита шагнул вперёд, преграждая путь, и я почувствовала жар его тела — напряжения, страха, любви, замешанных в крутой кипяток. — Не надо. Она же тебя…
— Что? — я коснулась его щеки, проводя подушечками пальцев по небритой колючести, и он закрыл глаза, выдыхая так, будто я всадила ему нож в солнечное сплетение. — Убьёт? Изнасилует? Никита, я не хрустальная ваза, которую прячут на верхней полке.
Он сглотнул, и я видела, как дернулся кадык — маятник его бессилия. Влада шагнула ко мне, вставая плечом к плечу, и я почувствовала её запах — дешёвые духи, курево и злость.
— Я с тобой, — сказала она, и это прозвучало как присяга.
Дверь центра распахнулась, выпуская Дашу. Она вышла на крыльцо, замерла, глядя на нашу компанию, и я увидела, как её губы сложились в улыбку — не живую, а мёртвую, как оскал на морде дохлой собаки. Солнце ударило ей в спину, вычерчивая силуэт чёрным трафаретом, и на секунду мне показалось, что я смотрю на ангела тьмы, сошедшего с библейской гравюры.
— Ну что, Алёна, — её голос плыл по воздуху, маслянистый и тягучий, как патока. — Пришла просить прощения?
Я шагнула вперёд, сбрасывая пальцы Никиты, как змея сбрасывает старую кожу. Сердце колотилось где-то в горле, пульсируя в такт музыке, что всё ещё играла в наушниках Макса — глухой дабстеп, ритм, под который хочется крушить.
— Я пришла сказать, чтобы ты убралась с моей дороги, — ответила я, чувствуя, как слова обжигают губы. — Пока я сама тебя не убрала.
Тишина стала абсолютной — даже ветер затаился между домами. Даша спустилась на ступеньку, и я увидела её глаза вблизи — пустые, как выбитые окна заброшенного дома. Она подошла вплотную, так что между нами остался сантиметр воздуха, насыщенного электричеством и ненавистью.
— Ты не представляешь, на что я способна, — выдохнула она мне в лицо.
Я улыбнулась, чувствуя, как в груди раскручивается тугой узел адреналина.
— Взаимно.
Я посмотрела на неё с милым взглядом сказав:
— Девочка, лучше сгинь с моей дороги. А то если не то есть люди сильнее.
Даша хихикнула:
— Ты чё, меня пугаешь?
Я посмотрела, и улыбнулась убийственной улыбкой:
— Я предупреждаю.
Чмокнув руку и послав ей воздушный поцелуй, ушла взяв Никиту за руку. Повернувшись показать фак.
— Пока, пока
Я ушла с Никитой в обнимку:
— Алёна, ты убийственно жаркая.
Я посмотрела на него, и поцеловала его.
Спустя пару часов, я выходила из центра, Никиты не было он был на треше по футболу у Ковалёва. Ко мне подошла Даша.
— Алён, прости
Я посмотрела на неё с удовольствием и жалостью?
— С чего бы тебе извинятся?
Она посмотрела на меня, и начала говорить.
— Алён, я виновата, Никита поговорил со мной и сказал, что ты его спутница на всю жизнь, а я ему не интересна, прости
Я удивилась, но мне было её жаль одновременно, и весело что она поняла всё. Я обняла её. Мы поговорили, и разошлись. Я пошла к Никите на поле. Там сидела Лена.
— Лена, как давно мы с тобой не болтали, ты как? Филу сказала?
Она молчала, и достала бумажку с надписью "Аборт"
— Ты дура? Филу сказала?
— Нет
Я была зла, я подошла к Филу прям во время игры.
— Алёна, не надо! - кричала Лена.
Я подошла к Филу и ударила его.
— Ты спал с Леной? Ты встречаешься с ней?
Он смотрел в недоумении, и Никита смотрел на меня, непонятным взглядом.
— Спал, встречаюсь. - сказал Фил
— Ну вот и воспитывай ребёнка вместе с ней! Бедняжка аборт хочет сделать!
— Что???
— Иди и поговори с ней
Фил пошёл разговаривать с Леной, треша окончилась. Никита взял меня за руку и мы пошли домой. Мы пришли, покушали и легли спать. Целуя друг-друга. Так и уснули.