Глава 16
Спустя неделю
В отношениях с Никитой, начались какие-то непонятки. Но не смотря на это он свободно целовал меня. И тут в центр пришла новенькая - Даша. Вся наша группа: Яна, Лена, Фил, Даня, Макс, Платонов, Влада, Женя, Дрочер(Гена), Я(Алёна). Все не взлюбили её потому что-то она в центре за - воровство. Но было видно как она смотрела на Никиту, Никита не смотрел на неё так как любил меня.
Даша: девочка низкого роста, с белыми волосами.
Воздух в центре плавился от напряжения, когда Даша переступила порог — белая, как призрак, с волосами, напоминающими пепел несгоревших обещаний. Её глаза сразу нашли Никиту, словно она знала его с прошлой жизни, словно он был тем единственным оазисом в этой пустыне ненависти.
— Снова воровка, — процедила Яна, скрестив руки на груди. — Папаша отмазал, да?
Даша опустила взгляд, но уголки её губ дрогнули в странной усмешке. Она не боялась. Она изучала.
Фил толкнул локтем Даню: — Смотри, как пялится на нашего Никитоса.
Я сидела ближе всех к Никите — моя рука лежала на его колене, собственнически, демонстративно. Но когда Даша подняла глаза и встретилась взглядом с моим парнем, я почувствовала холодок — будто кто-то открыл окно в морозную ночь.
Никита поцеловал меня. Резко, жадно, прямо перед всеми. Его пальцы сжали мою челюсть, язык ворвался в мой рот, как завоеватель. Я слышала свист Влады, смешок Жени. Но видела только его глаза — в них плескалась какая-то дикая смесь собственничества и… вызова?
— Эй, голубки, — Гена хлопнул по столу, — может, в подсобку?
— Заткнись, Дрочер, — Никита отстранился, но его рука осталась на моей шее. Пульс бился о его ладонь, как пойманная птица.
Даша села через три стула от нас. Достала телефон, сделала вид, что пишет. Но я видела — краем глаза она сканировала Никиту, считывала каждое его движение. Воровка не только вещей, но и взглядов.
— Не пялься на него, — Лена пнула ножку стула Даши. — У него девушка есть. Поняла, белобрысая?
— Я не пялюсь, — голос Даши оказался тихим, с хрипотцой. — Я просто… запоминаю.
По спине пробежали мурашки.
Никита вдруг отпустил мою шею, потянулся к пачке сигарет. Проходя мимо Даши, чуть задел плечом её плечо — случайно? — и она подняла голову. Между ними проскочило что-то невидимое. Молния в вакууме. Искра, которую я одна заметила.
В туалете я смотрела на своё отражение. Губы припухли от его поцелуев, глаза лихорадочно блестели. За спиной открылась дверь.
— Не ссы, — Яна встала рядом, поправляя чёлку. — Эта дрянь ничего не сделает. Макс сказал, если она подойдёт к нему — он ей рожу разобьёт.
— А если… он сам подойдёт к ней?
Яна замерла с помадой в руке: — С чего бы?
Я промолчала. Потому что в тот миг, когда Никита целовал меня, его глаза оставались холодными. А когда он коснулся её плеча — в них вспыхнул голод. Дикий, нерастраченный, опасный.
Мы вернулись — и застали картину, от которой кровь застыла: Никита сидел рядом с Дашей. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы наши перешёптывания стали острыми, как бритва.
— Ты чего? — голос сорвался.
— А что такого? — он пожал плечами. — Она новенькая. Объясняю правила.
Даша улыбнулась мне. Белые волосы упали на лицо, скрывая выражение. Но я успела заметить — её глаза смеялись. Не надо мной. Над ним.
Потому что она уже знала: Никита не будет моим вечно. И она придёт за своим.
Мне было пофиг, так как Никита любит меня, а если он за до конца месяца накосячит, я уйду.
Никита вернулся ко мне через десять минут, от которых пахло ментоловыми сигаретами и чем-то чужим. Его пальцы скользнули по моей талии, притягивая ближе, но я чувствовала — он всё ещё там, рядом с ней, краем сознания.
— Ты пахнешь её духами, — сказала я тихо, чтобы никто не слышал.
Он замер. На секунду — лишь на мгновение — в его глазах мелькнуло что-то похожее на панику. Но он соврал бы мастерски, если бы я не знала его слишком хорошо.
— У неё нет духов, Алён. Ты придумываешь.
— Я уйду, если ты продолжишь.
Никита сжал мою руку до хруста суставов, потом резко отпустил и рассмеялся. Громко, театрально, чтобы все обернулись. Фил одобрительно стукнул по столу.
— Да ладно, брось, — Даня подмигнул мне. — Никита без тебя как рыба без воды.
Даша сидела в углу, листая телефон. Но я видела — её пальцы не двигались по экрану. Она ждала. Час, момент, слово. Как хищница, залёгшая в засаде.
Когда мы вышли на перекур, она появилась из ниоткуда. Встала напротив Никиты, глядя снизу вверх своими белыми ресницами.
— Зачем ты пришла в этот центр? — спросил он, затягиваясь.
— Тебя увидеть, — её голос дрогнул забавно, будто она репетировала эту фразу сто раз. — Ты не помнишь меня? Мы встречались летом на море. В Анапе.
Повисла тишина. Я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Никита смотрел на неё, и в его взгляде читалось узнавание — медленное, неизбежное, как восход солнца после долгой ночи.
— Ты… — выдохнул он. — Ты тогда была брюнеткой.
— Я перекрасилась. Хотела, чтобы ты заметил меня снова.
Они смотрели друг на друга, забыв, что я стою рядом. Что мы — пара. Что эти двое неделю назад не знали о существовании друг друга.
— Ну что, — я усмехнулась, складывая руки на груди, — меня уже можно не замечать?
Никита обернулся. В его глазах металось что-то между извинением и раздражением. Он не любил, когда его ставили перед выбором.
— Не начинай, Алён.
— Не начинать? — я шагнула к нему, вставая между ним и её белыми волосами. — Ты целовал меня двадцать минут назад. А сейчас обсуждаешь летний роман с этой воровкой?
Даша не отвела взгляд. Она улыбнулась, показав ямочку на щеке:
— Я не крала вещи. Меня подставили. А вот твоего парня, кажется, украла прямо сейчас.
— Заткнись.
Кулаки сжались, и я шагнула к ней. Но чья-то рука перехватила меня за плечо. Макс. Он выдохнул дым в сторону и процедил сквозь зубы:
— Не связывайся, Алён. Она того не стоит.
— А ты? — я повернулась к Никите, чувствуя, как слёзы обжигают глаза, но не давая им пролиться. — Ты стоишь этого? Ты выбираешь меня или её?
Мой парень. Человек, который клялся, что любит. Стоял и молчал. Его взгляд метался между нами, и в этой тишине я услышала, как трещит по швам наша история.
Даша улыбнулась снова.
И я поняла: пора делать шаг. Не назад — из круга.
— Хорошо, Никит, я поняла.
После моих слов я ушла, я шла потихоньку домой, как меня догнал Никита.
Его шаги грохотали по асфальту, как выстрелы. Я не обернулась, даже когда его пальцы впились в мое запястье, разворачивая меня к нему лицом.
— Пусти.
— Нет. — Его глаза горели, дыхание срывалось. — Ты не понимаешь, Алён. Это было прошлым летом. Одна неделя. Я даже не вспоминал о ней, пока она не появилась.
— Ты смотрел на неё так, будто я пустое место.
Никита провел рукой по волосам, выдыхая матом. Улица была пуста, только фонари размазывали желтый свет по лужам после вечернего дождя. Он шагнул ближе — так близко, что я чувствовала жар его тела сквозь куртку.
— Я люблю тебя. — Его голос сел до хрипоты. — Слышишь? А она просто… напоминание. Ошибка, которую я закопал.
— Тогда почему твои руки дрожат, когда ты говоришь о ней?
Он замер. Я видела, как дернулся кадык, как сжались челюсти. Никита всегда был плохим лжецом — слишком честные глаза для такого отморозка, каким он хотел казаться.
— Она сказала, что я был её первым. — Слова вырвались помимо его воли. — И что она ждала меня всё это время.
В груди что-то оборвалось. Я представила их вдвоем — его руки в её белых волосах, шепот на ухо, клятвы, которые он давал ей под южным солнцем. — И ты поверил?
— Нет. — Ответ прозвучал слишком быстро. Слишком отрывисто. — То есть… я не знаю. Она изменилась. Раньше она врала постоянно, но сейчас… блядь, Алён, я не знаю.
Я отступила на шаг. Между нами пролегла трещина, тонкая, как паутина, но достаточная, чтобы в неё провалились все наши "навсегда".
— Значит так. — Мой голос звучал ровно, хотя внутри всё горело. — У тебя есть месяц. До конца комиссии. Если за это время ты хоть раз посмотришь на неё так, как сегодня — я уйду. Без сцен, без истерик. Просто исчезну.
— Алён…
— Я не закончила. — Я подняла руку, останавливая его. — Ты целуешь меня, но думаешь о ней. Ты говоришь, что любишь, но твое тело тянется к ней. Я не буду делить. Никита. Ни с кем, даже с призраком вашего лета.
Он смотрел на меня так, будто видел впервые. В его зрачках плясали отблески фонарей, и я вдруг поняла — он боится. Не потерять меня. А признаться себе, что та искра между ним и Дашей всё ещё тлеет под пеплом годов.
— Месяц, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — А если я справлюсь?
— Тогда мы забудем этот день. Навсегда.
Никита кивнул, но его взгляд на секунду ушел в сторону — туда, где за поворотом остался центр, и она. Я сделала вид, что не заметила.
Ведь ложь, которую мы говорим себе, всегда самая горькая.