Я наркоманка || Никита

Наследующий день

Солнечный свет пробивался сквозь шторы, но для меня он казался тусклым. Я встала и прошла на кухню, поставила чайник. Руки все еще немного дрожали, но уже не от страха, а от пережитого напряжения.

Я села за стол, уставившись в одну точку. Воспоминания о Никите, о его глазах, о Яне, о ее насмешливой улыбке, нахлынули с новой силой. Боль была все еще здесь, но она уже не парализовала. Она стала частью меня, как шрам, который напоминает о пережитом. Я увидела записку на столе:

"Дочь, мы с папой Серёжей уехали в другой город, по работе Сергея. Побудь одна. Это на неопределённый срок. Звони. Пиши. Твоя мама" - я была и рада и грустная.

Я вспомнила таблетки в сумке. Они лежали там, как неиспользованный шанс на забвение. Но сейчас я понимала, что забвение не выход. Оно лишь отсрочило бы неизбежное. Я хотела разобраться в себе, понять, что делать дальше, а не убегать от реальности.

Я взяла телефон и открыла галерею. Там были наши с Никитой фотографии. Счастливые моменты, которые теперь казались такими далекими и нереальными. Я пролистала их, чувствуя, как внутри что-то меняется. Это была не грусть, а скорее принятие. Принятие того, что прошлое осталось в прошлом.

Я встала и подошла к окну. Город просыпался. Люди спешили по своим делам, не подозревая о драмах, которые разворачиваются в их жизнях. Я почувствовала себя частью этого большого мира, частью его суеты и его движения.

Я решила, что не буду больше прятаться. Я выйду из этой квартиры, выйду из этой боли. Я пойду вперед, даже если не знаю куда. Главное – идти.

Я открыла сумку и достала таблетки. Я не собиралась их принимать. Вместо этого я подошла к мусорному ведру и выбросила их. Это был маленький, но важный шаг. Шаг к освобождению.

Я снова посмотрела на свои руки. Они были сильными. Я чувствовала в себе силы, которых раньше не замечала. Силы, чтобы начать все сначала. Силы, чтобы построить новую жизнь, где не будет места предательству и боли.

Я взяла ключи, телефон и вышла из квартиры направляясь в центр. Дверь за мной закрылась, оставляя позади прошлое. Я шла по улице, вдыхая свежий утренний воздух. Солнце уже поднялось выше, и его лучи согревали мое лицо. Я улыбнулась. Это была улыбка человека, который пережил бурю и вышел из нее обновленным. Я не знала, что ждет меня впереди, но я была готова встретить это. Я была готова жить. Но вчерашний день меня поразил.. Я же просто обычная девушка с именем Алёна, 16 лет. Зачем я гонюсь за парнем, который меня не уважает..

Я шла молча, обдумывая каждый момент. Я поняла что я сильная и самоуважающая, девушка. Дойдя до центра я посмотрела на него как никогда. " Сколько же ты мне принёс бед" - подумала я. И вошла в центр. Мы пошли на лекцию. Какого-то неизвестного препода. Я вошла, моя группа уже сидела где попало. Я шла спокойно, уверенно. Ищя глазами Никиту. Сама не могу поверить что я это делаю.. Я нашла его глазами. Он сидел с парнями, и смеялся. Увидев меня он сразу отбросил смех. Я подошла к Лене и села рядом.

Лекция тянулась бесконечной чередой чужих слов, но я не слышала ни одного. Каждое нервное окончание пело, настроенное на одну частоту — на него. Никита сидел через три ряда, боком, старательно делая вид, что его интересует только исписанная доска. Но я видела, как дрогнула его рука, когда я вошла. Как побелели костяшки пальцев, сжимающих ручку.

Лена что-то шептала, тыкая меня в бок локтем — наверное, делилась сплетнями, спрашивала, где я пропадала. Ее голос пробивался сквозь вату, но слова рассыпались, не долетая до сознания. Я сидела прямо, чувствуя спиной чужой взгляд. Янка. Ее присутствие ощущалось как холодный сквозняк в теплом помещении — невидимый, но осязаемый.

Резко обернувшись, я встретилась с ней взглядом. Янка тут же отвела глаза, уставилась в тетрадь, делая вид, что записывает. Но я успела увидеть: что-то новое появилось в этом взгляде. Не насмешка. Растерянность. Как будто она увидела не ту сломленную девочку, которую привыкла замечать, а кого-то другого.

Лекция закончилась, и воздух взорвался гулом голосов, шорохом сумок, скрежетом стульев. Я медленно собрала вещи, позволяя времени течь в своем ритме. Никита подскочил первым, рванул к выходу, но на полпути замер, обернулся. Наши глаза встретились на секунду — одну единственную секунду, в которой поместилось всё: его вина, моя боль, тысяча несломанных обещаний.

Я первая отвела взгляд.

— Ален, ты чего такая странная? — Лена наконец дождалась моего внимания. — Выглядишь так, будто призрака увидела.

— Может, и увидела, — тихо ответила я, закидывая рюкзак на плечо. — Призрака себя прошлой.

В коридоре столкнулась с ним лицом к лицу. Никита стоял у окна, перегородив проход, словно ждал. Его друзья уже ушли вперед, оставив его одного — или он сам остался. Волосы падали на глаза, он нервно откинул их назад, и я снова увидела этого мальчика, в которого влюбилась год назад. Только теперь за его красивым лицом я различала тени.

— Ален, послушай, — начал он, понизив голос. — Я хотел сказать… извиниться.

— За что именно, Никит? — я остановилась, глядя ему прямо в глаза. — За вранье? За то, что променял на Яну? Или за то, что сделал вид, что меня не существует, когда ей захотелось поиграть?

Он открыл рот, но слова застряли в горле. Я видела, как он мучительно ищет нужные фразы, перебирает их, как старые фотографии, но ни одна не подходит.

— Я был дураком, — выдохнул он наконец. — Просто… я испугался.

— Чего? — я скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна. Но теперь она не захлестывала — она придавала сил.

— Того, что ты слишком настоящая, — его голос дрогнул. — А я привык к декорациям. Яна — это фасад, красивая картинка. А ты… ты всегда была реальностью.

Я молчала несколько долгих секунд, чувствуя, как между нами повисает хрупкая тишина. Солнечный луч пробился сквозь пыльное окно, упал прямо ему на лицо, высветив каждую морщинку напряжения вокруг глаз.

— Знаешь, — сказала я наконец, — реальность не исчезает, когда ты отворачиваешься. Она ждет. Но я устала ждать, пока ты решишь быть смелым.

Я шагнула в сторону, обходя его, и двинулась по коридору. Его голос догнал меня у самого выхода:

— А если я уже решил?

Я остановилась. Не оборачиваясь, я чувствовала его взгляд на своей спине — тяжелый, горячий, полный страха и надежды.

— Тогда покажи, — ответила я тихо. — Доказательства убедительнее слов.

Он промолчал, я ушла на улицу. Мне было обидно. Что он так делает. Сначала творит потом думает. Я пустила слезу. Сев на ступеньки я заревела. Ко мне подошла женя, не увидев моего состояния до конца, она задала вопрос:

— Алёнка, ты чего? - спросила она

Я молчала, не могла вымолвить и слова.

Солнце било в глаза, но я не щурилась. Пусть видит. Пусть весь мир видит, как я плачу — мне больше нечего прятать, ни стыда, ни гордости, ни этой проклятой маски "всё хорошо". Слёзы катились по щекам, падали на джинсы тёмными пятнами, и каждое пятно — как клеймо. Как отметка того, что я пережила.

— Алёнка, ты чего? — Женин голос врезался в мою тишину, как камень в стекло.

Я подняла голову. Она стояла надо мной, переминаясь с ноги на ногу, нервно теребя лямку рюкзака. В её глазах плескалось беспокойство — настоящее, не наигранное. Не то, что у других.

— Всё нормально, — выдохнула я, но голос предательски дрогнул, и Женя тут же присела рядом, толкнув меня плечом.

— Не ври. Я видела, как ты на него смотрела. И как он на тебя.

Я усмехнулась сквозь слёзы — горько, с привкусом соли на губах.

— И как же?

— Как побитый пёс, который хочет обратно в тёплый дом, но боится, что его пнут, — Женя вздохнула и достала из кармана мятый платок. — На, вытрись. Течёт.

Я взяла платок, но вместо того чтобы вытереть лицо, просто сжала его в кулаке. Ткань пахла её духами — ванилью и чем-то детским, беззаботным. Таким далёким теперь.

— Он сказал, что я слишком настоящая, — прошептала я. — Что привык к декорациям. А я… я реальность.

— Ого, — Женя присвистнула. — А Никита-то умеет заливать, когда надо. Но ты ему поверила?

Я повернула голову и посмотрела на неё в упор. В её глазах заплясали солнечные зайчики, и на миг я увидела себя её глазами: растрёпанную, заплаканную, но с прямой спиной.

— Я поверила, что он так думает. Но этого мало, Жень. Мало просто думать. Нужно делать.

— И что теперь?

Я встала, отряхнула джинсы и посмотрела на здание центра. За его стеклянными дверями остался он — мой страх, моя боль, моя первая любовь. И моя решимость.

— Теперь я буду жить, — сказала я твёрдо. — По-настоящему. Без декораций.

Из дверей выскочила Янка. Она заметила нас, замешкалась на секунду, словно решая — подойти или проскочить мимо. Потом, видимо, решилась. Подошла, встала напротив, сложив руки на груди.

— Алёна, — начала она, и в её голосе не было привычной язвительности. Только напряжение. — Я… короче, я не знаю, зачем я это делала. Просто ты была такой удобной мишенью. А теперь…

Я смотрела на неё и чувствовала странное спокойствие. Как будто смотрела на чужую драму, на фильм, где я уже не главная героиня, а зритель.

— А теперь? — повторила я.

— А теперь мне стыдно, — выпалила Янка, и её щёки вспыхнули румянцем. — Ладно, делай что хочешь с этой информацией.

Она развернулась и почти побежала обратно, оставив нас с Женей в недоумении.

— Вот это поворот, — выдохнула подруга. — Что с ней?

— Может, тоже увидела призрака, — пожала я плечами. — Себя настоящую.

После этого ко мне подошёл Даня, и сказал:

— Алён, я вижу тебе плохо, пойдём отведу тебя домой. - сказал он

— Мне пропуск влепят - сказала я

— Я объясню все, вытирай слёзы и пошли. - настойчиво сказал он.

— Уговорил. - шмыгая сказала я

Я вытерла слёзы. Собралась морально и физически. Я не могла стоять. Я шаталась. Меня взял под руку Даня и мы отправились ко мне. Тут проехал Никита на своей доске. И посмотрел на меня. Это не просто взгляд.

Взгляд Никиты прошёл сквозь меня, как лезвие конька по свежему льду — ни трещины, ни звука, только ровный безжалостный разрез между тем, что было, и тем, что будет. Он не остановился. Пролетел мимо на своей доске, ветром толкнув меня в плечо, и скрылся за поворотом, оставив после себя только стук колёс по асфальту и этот взгляд — чёрный, глубокий, с искрой, похожей на предупреждение.

— Не смотри, — тихо сказал Даня, сжимая мой локоть чуть крепче. — Не корми его реакцией.

Я кивнула, хотя внутри всё переворачивалось. Как он посмел смотреть на меня так, будто это я предала? Будто это я разбила нас вдребезги, а теперь иду под руку с другим и делаю ему больно? Несправедливость обожгла гортань, но я проглотила её, как горькую таблетку.

Мы шли молча. Даня вёл меня через дворы, коротким путём, которым мы в детстве бегали за мороженым. Те же деревья, та же потрескавшаяся плитка под ногами, только мы выросли, и теперь мороженое не лечило раны.

— Ты как? — спросил он, когда мы остановились у подъезда.

— Как разбитая чашка, которую склеивают неправильным клеем, — честно ответила я. — Держится, но в любой момент может рассыпаться.

Даня усмехнулся, но в глазах у него не было веселья. Он смотрел на меня так, будто видел что-то, чего я сама в себе не замечала. Какая-то тень промелькнула в его зрачках — тень, пахнущая сожалением и чем-то несбывшимся.

— Знаешь, Алён, — начал он, и голос его вдруг сел, стал хриплым, как наждак. — Я всегда думал, что однажды… ну, что успею. А теперь смотрю на тебя и понимаю — я опоздал. Кому-то нужно было быть рядом раньше, а я просто смотрел со стороны.

Я замерла, чувствуя, как между нами повисает что-то новое. Липкое. Непрошеное.

— Дань, не надо, — прошептала я, но он уже шагнул ближе.

— Почему? — его рука легла мне на талию, медленно, словно проверяя границы. — Потому что ты всё ещё думаешь о нём? Или потому что боишься, что я тоже окажусь декорацией?

— Дань, нет. - четко сказала я, и ушла домой. Я вошла в квартиру. Дома было пусто. Я вошла в комнату и легла на кровать собираясь с мыслями, тут мне пришло сообщение:

"Алён, сегодня в центре, в актовом зале будем вечеринка"

"Будем бухать"

"Надеюсь придёшь, в 19:00"

Сообщения были от Лены. Я знала что пойду, а то подумают что я струсила. Я легла поспать так как время 12 час.