Я наркоманка || Никита

Продолжение третьего незабываемого дня в центре

Сознание всплывало обрывками — приглушенные голоса, лампы под потолком, запах больничного антисептика, смешанный с табачным дымом. Я лежала на кожаном диване в какой-то каморке. Не в больнице. Рядом стоял Никита, лицо напряженное.

— Ты совсем ебанутая, что ли? — его голос был низким, обрывистым. Он не кричал. Это было хуже.

Я попыталась приподняться, мир поплыл. — Где Яна?

— Нахуй Яну, Алёна. Ты у меня на руках отключилась. Я тебя сюда принес. В училке не отмылись бы.

Взгляд упал на его руку — на костяшках ссадины. Дрался, что ли, пока тащил? Или об стену бил. Во рту стоял мерзкий химический привкус.

— Зачем? — выдохнула я.

Он сел на край дивана, пружины скрипнули. Его колено почти касалось моего бедра. Пространство между нами сжалось до натянутой нити.

— Потому что ты моя, еб твою мать, — прошипел он, наклонившись так близко, что я чувствовала тепло его дыхания. — Даже когда травишь себя этой дрянью. Особенно тогда.

Его пальцы обхватили мое запястье, там, где часы. Больно. Но в этой боли была адская, пьянящая ясность.

— Яна тебя предупреждала, — сказала я, но голос сорвался. — Что ты подойдешь.

— А она знает, что ты сейчас дрожишь не от ломки? — его большой палец провел по внутренней стороне моего запястья, по тонкой коже, где пульсировала кровь.

Я задержала дыхание. Его палец на запястье превращал каждый удар пульса в выстрел. Тишина в каморке стала вязкой, как патока.

— Пусти, — прошептала я, но рука не двинулась с места. — Никит, мне плохо.

— Плохо, — повторил он, и в голосе плеснулась горькая усмешка. — А ты думала, будет легко? Когда я ночами не сплю, представляя, как ты там с этой сукой Яной трахаешься в её тачке. Как она трогает тебя там, где я трогать боялся.

— Что ты несешь утырок? Мы не трахались, мы подруги, я категорически против ЛГБТ — я ели вымолвила эту строку.

Его рука скользнула выше, под мой рукав. По локтю, по сгибу — туда, где вены синели под бледной кожей. Я дёрнулась, но он придавил мои плечи коленом, нависая сверху. Кожаный диван жалобно скрипнул.

— Посмотри на меня, — приказал он. — Смотри.

Я молчала. В горле пересохло так, что каждый глоток царапал гортань.

Его пальцы сжали мою челюсть, поворачивая лицо к свету тусклой лампы.

— Ты сейчас — самый красивый мусор, который я видел в жизни, — выдохнул он мне в губы. — И я тебя не отпущу. Даже если придётся запереть здесь, пока вся эта херня не выйдет из твоей крови.

Я хотела ответить, но вместо слов из груди вырвался всхлип. Его губы накрыли мои — жестко, почти зло, смешивая вкус моей слюны с привкусом никотина и чего-то горького. Я вцепилась в его плечи, не то отталкивая, не то притягивая. Ногти впились в ткань рубашки.

Где-то за дверью зазвонил телефон. Никита оторвался от меня, тяжело дыша, и провёл большим пальцем по моей нижней губе, стирая влагу.

— Яна звонит, — сказал он, глядя на экран телефона на столе. — Ответишь? Или пусть думает, что тебя уже нет в живых?

— Дай телефон, я отвечу - сказала я, смотря на Никиту, в моих мыслях было просто запереться где нибудь, только третий день в центре а уже такая залупа!

Он протянул мне телефон, я подумала и взяла трубку:

— Ало, Ян?

Тишина в трубке длилась секунду, но за эту секунду я успела услышать, как Никита дышит — он стоял в метре, скрестив руки, и смотрел так, будто рентгеном просвечивал мой позвоночник.

— Алёна? — голос Яны был напряжённым, но ровным. Профессиональным. Таким, каким она разговаривала с родителями пациентов-подростков. — Ты где?

— В порядке, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — В туалете была. Сейчас вернусь.

Никита усмехнулся — беззвучно, только уголками губ. Подошёл ближе. Его пальцы скользнули по моей свободной руке, переплетаясь с моими. Я дёрнулась, но он сжал крепче.

— Яна, — выдохнула я, чувствуя, как его большой палец гладит костяшки. — Всё нормально. Правда.

— Ты странно звучишь, — сказала она. Пауза. — Никита там?

Я замерла. Никита наклонился к моему уху — так близко, что его губы почти касались мочки.

— Скажи «нет», — прошептал он так тихо, что это было почти дыханием. — И я докажу, что ты врёшь.

— Нет, — ответила я в трубку. Голос сел почти до хрипа. — Я одна.

Никита выдохнул мне в шею — горячо, влажно. Его зубы коснулись кожи там, где пульс бился бешеной птицей, и я сжала телефон так, что пластик жалобно скрипнул.

— Ладно, — в голосе Яны проскользнуло сомнение, как трещина на стекле. — Подходи к кабинету через десять минут. Беседа с психологом. Не опаздывай.

— Не опоздаю, — прошептала я.

Когда она отключилась, я оттолкнула его свободной рукой в грудь.

— Отвали, — сказала я, но в голосе было меньше злости, чем хотелось.

После этих слов, я собралась и вышла из коморки, наркотик еще играл в крови, но не так сильно. Никита просто урод, после этого я пошла на беседу, после этого ушла домой. Как на удивление мамы и Сергея не было, я легла спать.