Глава 1.Архитектура боли и одиночества
В Бравл-Тауне середина осени всегда казалась затянувшейся репетицией конца света. Ветер дул со стороны залива, принося запахи мокрого бетона, мазута и палой, гниющей листвы. Небо над крышами старых школьных блоков напоминало выцветший холст, который кто-то грубо, размашистыми мазками замазал серой грунтовкой. Для Джанет этот город всегда был слишком тесным, слишком плоским, сдавливающим ребра. Именно поэтому она стремилась вверх — туда, где воздух становился ледяным и чистым, а земля переставала казаться тюрьмой.
Ей было пятнадцать. Девятый класс местной школы относился к ней с той пассивной, молчаливой жестокостью, на которую способны только подростки. Её не травили открыто, нет. Её просто воспринимали как досадную деталь интерьера. Джанет не была популярной в привычном понимании, но вопреки всеобщему мнению, она была невероятно, пронзительно красивой.Тонкая, стройная, с хрупкими девичьими плечами, она обладала прекрасными, шелковистыми волосами нежного розового цвета, которые лениво перевязывала старой резинкой. Её глаза — глубокие, красно-бордовые, похожие на капли спелого граната под лунным светом — смотрели на мир слишком фиксированно, слишком пристально.
Несмотря на её кажущуюся отстраненность, у Джанет была своя тайная армия поклонников. Мальчишки из параллельных классов, робея, подбрасывали ей в карманы курток записки с неуклюжими стихами, а капитан школьной футбольной лиги однажды три недели подряд караулил её у ворот. Но Джанет было плевать на их знаки внимания. Эти плоские, поверхностные восторги не могли заполнить ту леденящую, глухую пустоту, которая с каждым днем все сильнее разрасталась у неё в груди.
Но главным её отличием, скрытым от чужих глаз, были руки. Пальцы Джанет были покрыты плотной коркой мозолей от стальных тросов, ладони — иссечены мелкими белыми шрамами от неудачных приземлений на трюковых площадках. Но предплечья скрывали более страшные, рукотворные отметины. Под длинными рукавами заношенных, растянутых худи прятались ровные, сделанные с пугающей хирургической точностью надрезы.
Селф-харм не был для неё криком о помощи или глупой модой. Это был её единственный способ заставить замолчать тупую, ноющую моральную боль, когда физическое страдание на мгновение вытесняло душевные терзания. Когда холодное лезвие канцелярского ножа касалось кожи, мир сужался до одной горящей, пульсирующей точки. В эти секунды Джанет казалось, что она контролирует хотя бы собственную кровь, раз уж вся остальная жизнь летит к чертям. Шрамы множились, наслаивались друг на друга, и ей становилось все труднее скрывать их под одеждой, но она упрямо продолжала вести эту тайную войну с самой собой.
Дома все менялось. Как только на пороге появлялась Бонни — её девятилетняя младшая сестра, ученица третьего класса — Джанет мгновенно натягивала на лицо свою фирменную, отрепетированную до автоматизма улыбку. Она мгновенно смахнула подступившую к глазам слезу, подхватила сестру на руки и закружила по комнате, хотя в груди всё горело от боли. Она обещала малышке, что поможет ей построить самую большую пушку и достичь Луны. Каскадёры не сдаются, и ради сестры Джанет была готова играть роль счастливого человека до самого конца.