новенькая в крипипасте | безглазый джек

Комната мгновенно наполнилась удушливым, металлическим запахом крови и морозным воздухом, врывавшимся сквозь щели старых оконных рам. В колыбели, брошенный на произвол судьбы, пронзительно и требовательно кричал новорожденный младенец, но Безглазый Джек не слышал его. Для него весь мир сузился до одного-единственного бледного силуэта на окровавленных простынях.

Флаттершай лежала абсолютно неподвижно. Её миниатюрное тело казалось безжизненной фарфоровой куклой, которую безжалостно бросили на растерзание этой страшной ночи. Огромный, круглый живот, еще час назад бывший центром их вселенной, теперь опал, а безупречно гладкая кожа на нём покрылась мертвенно-бледной, синеватой испариной.

Тяжелые, иссиня-черные волосы ниже бёдер раскинулись по матрасу, словно траурное полотно, частично закрывая её лицо и запутавшись в её тонких руках, которые безвольно плетьми лежали вдоль туловища.
Джек действовал на чистых, доведенных до абсолютного автоматизма хирургических инстинктах, хотя внутри его груди всё клокотало от дикого, первобытного ужаса. Тот, кто сотни раз хладнокровно забирал чужие жизни, сейчас впервые столкнулся со смертью лицом к лицу как с личным врагом.

— Нет, нет, нет... Ты не уйдешь от меня, солнце! Слышишь?! Ты принадлежишь мне! — его низкий, утробный рокот сорвался на безумный, хриплый шёпот.

Его длинные серые пальцы с силой прижались к тонкой шее Флаттершай. Нитевидный, едва уловимый пульс под его подушечками сделал три судорожных, редких удара и... замер. Её аккуратная грудь среднего размера окончательно перестала вздыматься.

Наступила пугающая, абсолютная тишина клинической смерти. Организм, истощенный демоническим плодом до последней капли энергии, просто сдался, отключая одну систему за другой.

Джек не стал тратить время на панику. Секунда промедления стоила бы ему всего. Одним мощным движением он разорвал верх домашнего платья Флаттершай, обнажая её бледную, застывшую грудь. Его широкие, шрамированные серые ладони легли на центр её грудной клетки, и он начал проводить непрямой массаж сердца — жестко, ритмично, с силой, которая могла бы сломать кости обычному человеку, но сейчас он ювелирно дозировал мощь своего серого торса.

*Раз. Два. Три.*

С глухим хрустом прогибалась грудная клетка.

*Четыре. Пять.*

Джек наклонился, его прохладные губы накрыли её припухлые, безжизненные губы, и он с силой выдохнул воздух в её легкие, заставляя грудь Флаттершай искусственно приподняться. Мятный запах его дыхания смешался с горьким привкусом железа на её губах.

— Дыши, маленькая моя, дыши! Вернись к предкам, вернись ко мне! — хрипел он в беспамятстве, снова переходя к массажу. Его пустые черные глазницы бешено расширились, из них, смешиваясь с едким кухонным йодом и кровью, начали сочиться темные капли его собственной демонической жидкости.

Он не мог потерять её. Не сейчас, когда их общее чудо лежало в колыбели.

Джек рванулся к прикроватной тумбочке, где среди ланцетов лежала заготовленная ампула с чистым, концентрированным адреналином. Его длинные пальцы с треском раздавили стеклянное горлышко. Набрав прозрачную жидкость в массивный шприц с длинной иглой, он даже не стал искать вену. Он хирургически точно, промеж рёбер, вонзил иглу прямо в замершее сердце Флаттершай и до конца вдавил поршень.

— Живи! — взревел Потрошитель, снова наваливаясь на неё всем телом и возобновляя массаж.

Прошло мучительных, бесконечных две минуты. Лицо Джека без маски исказилось в такой гримасе ярости и боли, какую особняк Слендермена еще никогда не видел. И когда надежда уже почти превратилась в пепел, под его ладонями произошло чудо.

Глубоко внутри её груди, словно искра в куче сухого хвороста, родилось первое, слабое, но самостоятельное сокращение.

*Тук.*

Затем, через долгую паузу — еще одно, сильнее.

*Тук.*

Флаттершай судорожно, со свистом втянула прохладный воздух спальни через рот. Её грудь резко взметнулась вверх и опала. Большие нежно-оранжевые глаза не открылись, но зрачки под закрытыми веками задвигались, а к бледным щекам начал медленно, едва заметно возвращаться слабый розоватый оттенок. Она оставалась в глубоком обмороке, но ледяная тьма клинической смерти отступила. Её сердце забилось — ровно, пусть пока и очень слабо.
Джек обессиленно опустил голову на её плечо, чувствуя, как его серый торс мелко дрожит от пережитого шока. Из его груди вырвался долгий, вибрирующий, сытый рокот колоссального облегчения. Она была жива. Его маленькая, капризная, любимая вселенная осталась с ним.

Он аккуратно укрыл её чистым одеялом, расправив шелковые черные волосы по подушке, а затем повернулся к колыбели, откуда всё еще доносился писк их новорожденного сына. Джек бережно взял на руки серого младенца и присел на край кровати, укладывая малыша рядом с матерью. Теперь, когда шторм утих, он был готов охранять их сон до самого утра, зная, что самое страшное испытание они выдержали.

Зимняя метель за окном продолжала неистово биться в стекла спальни, словно пытаясь прорваться внутрь и забрать угасающее тепло. Но в комнате, несмотря на морозные сквозняки, воцарилась тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным, едва слышным сиплым дыханием Флаттершай и тихим, уже успокаивающимся сопением младенца.

Джек сидел на самом краю кровати, не шевелясь и боясь нарушить это хрупкое равновесие. Его мощный серый торс был напряжен, как натянутая струна. Пустые черные глазницы безотрывно контролировали каждое движение бледной груди Флаттершай. Сердце девушки, запущенное ударной дозой адреналина и жесткими, профессиональными руками Потрошителя, теперь билось самостоятельно. Пульс на сонной артерии стабилизировался, став более ощутимым и ритмичным, хотя всё еще оставался слабым после перенесенной клинической смерти.

Малыш, укутанный в чистую теплую ткань, лежал под боком у матери. Его крошечные серые пальчики инстинктивно вцепились в одну из длинных прядей волос Флаттершай, которые роскошными реками спускались далеко ниже её бёдер, путаясь в складках одеяла. Новорожденный потрошитель, получив тепло материнского тела и почувствовав тяжелую, защищающую ауру отца, затих, изредка смешно шевеля крошечным носиком.

Джек медленно протянул руку. Его длинные серые пальцы, еще хранившие следы недавней отчаянной борьбы за её жизнь, аккуратно коснулись бледной щеки Флаттершай. Кожа девушки постепенно переставала быть ледяной, к ней медленно возвращалось едва заметное, живое тепло.

— Ты со мной, солнце... Ты со мной, — глухо, с трудом выдавливая слова из пересохшего горла, прохрипел Джек. Его бархатный, низкий голос сейчас вибрировал от глубокого, почти благоговейного трепета.

Проведя пальцами по её припухлым, искусанным во время родов губам, он осторожно скользнул ладонью ниже, укладывая её на теперь уже опавший, мягкий живот Флаттершай. Идеально гладкая фарфоровая кожа, которая все эти месяцы растягивалась под напором демонического плода, теперь медленно сокращалась. Под его ладонью больше не было яростных, болезненных толчков, вызывавших у неё слёзы — там было только ровное, спокойное тепло восстанавливающегося женского организма.

Часа через три, когда небо за окном начало окрашиваться в грязно-серые тона зимнего рассвета, Флаттершай шевельнулась.

Её грудь сделала глубокий, судорожный вдох. Длинные черные ресницы вздрогнули, и девушка медленно приоткрыла свои большие нежно-оранжевые глаза. Взгляд её поначалу был затуманенным, блуждающим и совершенно несфокусированным — сознание возвращалось к ней неохотно, по крупицам собирая обрывки воспоминаний о страшной боли, криках и внезапно наступившей ледяной тьме.

— Д-джек?.. — едва слышно, одним только выдохом прошелестела она, пытаясь повернуться.

— Тихо, солнце, не вставай. Я здесь. Я держу тебя, — Джек мгновенно наклонился к ней, прижимаясь своим прохладным лбом к её виску и вкрадчиво, гипнотически заурчав, чтобы унять её внезапную панику.

Флаттершай слабо моргнула, и тут её взгляд упал на маленький серый сверток, лежащий прямо у её груди. Крошечное существо, её сын, спал, уткнувшись личиком в шёлк её черных волос. Понимание того, что произошло, и осознание того, что всё самое страшное осталось позади, лавиной накрыло её очистившийся от гормонального бреда разум.
Новые слёзы — на этот раз чистые, искренние слёзы материнского счастья и безграничного облегчения — покатились по её бледным щекам. Она попыталась приподнять слабую руку, чтобы коснуться младенца, но Джек опередил её. Он аккуратно взял её маленькую ладонь в свою широкую серую руку, соединяя их пальцы вместе и накрывая ими крошечную спинку их ребенка.

— Он прекрасен, Джек... Он такой сильный... — прошептала Флаттершай, и на её губах впервые за эти долгие, изнурительные часы появилась мягкая, сияющая улыбка.
— Он весь в тебя, солнце. Такой же упрямый, — тихо пророкотал Потрошитель, и в его пустых черных глазницах отразилась абсолютная, фанатичная преданность своей семье.

Девять месяцев безумных капризов, слез из-за упавших подушек, криков из-за пыли и диких кулинарных извращений завершились здесь, на этой кровати. Джек знал, что впереди их ждет еще много трудностей, ведь растить полудемонического ребенка в особняке убийц — задача не из легких. Но теперь, когда Флаттершай дышала, улыбалась и держала его за руку, Безглазый Потрошитель был абсолютно уверен: его маленькая вселенная выдержит любой шторм, потому что он сам стал для неё вечным, несокрушимым щитом.

Прошло несколько дней. Зимняя буря за окном наконец утихла, оставив после себя тяжелые, пушистые шапки снега на ветках вековых елей. В спальне Безглазого Джека было тепло и пахло сухими травами, детским маслом и едва уловимым, родным ментоловым ароматом самого хозяина комнаты.

Флаттершай шла на поправку удивительно быстро. Её миниатюрное тело хоть и перенесло страшный удар, восстанавливалось под чутким медицинским контролем Джека. К бледным щекам вернулся нежный, здоровый румянец. Её грудь теперь вздымалась ровно и спокойно, без прежней одышки, а опавший живот под просторной домашней сорочкой постепенно обретал прежние очертания. Идеально гладкая кожа была теплой и сухой.
Она сидела на кровати, полуоблокотившись на гору мягких подушек. Тяжелый, роскошный водопад её иссиня-черных волос ниже бёдер красивыми волнами обрамлял её хрупкую фигуру. На руках Флаттершай держала их маленького сына.

Малыш, которого они назвали Итаном, оказался удивительно спокойным для полудемона. Его сероватая кожа при дневном свете казалась необычной, но невероятно мягкой, а крошечные пальчики с цепкими, чуть заостренными ноготками сейчас мирно лежали на груди матери. Временами он приоткрывал свои темные глазки и издавал забавный, тихий звук, похожий на воркованье лесной птицы.

Джек сидел рядом, на самом краю матраса. Его широкий серый торс, покрытый старыми боевыми шрамами, был расслаблен. Безглазый Потрошитель, которого в этом лесу считали воплощением безжалостности, сейчас выглядел как самый преданный и умиротворенный страж. Его длинные серые пальцы осторожно, едва касаясь, поглаживали крошечную ножку сына, а пустые черные глазницы были устремлены на Флаттершай.

— Смотри, Джек, он засыпает, — тихо, с нескрываемой нежностью прошептала Флаттершай, и её глаза засияли от абсолютного счастья. Припухлые губы тронула мягкая улыбка. — Он так похож на тебя, когда хмурит свои маленькие бровки во сне.

Джек издал низкий, вибрирующий, сытый рокот удовлетворения. Он придвинулся ближе, обнимая свою маленькую женщину за плечи и осторожно увлекая её вместе с ребенком к себе на грудь. Его большая прохладная ладонь привычно накрыла её руку, скрепляя их пальцы вместе.

— Он будет сильным, солнце. Я научу его всему, что знаю сам, — вкрадчиво, с бархатистой хрипотой пророкотал Джек, целуя её в макушку и вдыхая чистый запах её черных локонов. — Но его сердце всегда будет мягким, как у тебя.

Флаттершай доверчиво прижалась к его плечу, чувствуя, как внутри неё разливается абсолютный, звенящий покой. Все прошлые страхи, гормональные бури, слезы из-за пыли, капризы и извращенные вкусы остались в прошлом, как тяжелый, но необходимый путь к этому моменту. Она знала, что впереди их ждет долгая, необычная жизнь в этом мрачном особняке Крипипасты, но теперь, когда рядом с ней был её преданный монстр, а на руках спало их маленькое чудо, она не боялась ничего на свете.

Тишина, воцарившаяся в комнате, была нарушена лишь тихим скрипом половиц снаружи — обитатели особняка, обычно шумные и бесцеремонные, теперь проходили мимо двери Джека едва ли не на цыпочках. Слендермен ясно дал понять остальным прокси: тот, кто посмеет нарушить покой молодой матери и новорожденного наследника Потрошителя, лично познакомится с анатомическими инструментами Джека без всякой анестезии.

Флаттершай перевела дыхание, поудобнее перехватывая засыпающего Итана. Её маленькие пальцы бережно поправили край теплого фланелевого одеяльца, в которое был замотан малыш. Она перевела свои глаза на Джека.

Гормональный хаос, мучивший её долгие месяцы, окончательно отступил, оставив после себя удивительную ментальную ясность и глубокое, зрелое чувство материнства.

— Джек... — тихо позвала она, и её припухлые губы слегка дрогнули от нахлынувших воспоминаний. — Знаешь, я ведь до сих пор с ужасом вспоминаю, как кричала на тебя из-за той дурацкой пыли или холодного сала. Мне так неловко перед тобой. Ты ведь терпел меня, когда я буквально сходила с ума.

Джек издал низкий, утробный рокот, в котором послышались мягкие, бархатистые нотки. Он потянулся вперед, и его длинные серые пальцы аккуратно заправили выбившуюся иссиня-черную прядь её бесконечных волос, спускавшихся ниже бёдер, ей за ухо.

— Перестань, солнце, — вкрадчиво пророкотал Безглазый, и его мощный шрамированный торс подался ближе, окутывая её своим надежным теплом. — Внутри тебя рос полудемон. Наш сын с первых недель требовал слишком много сил. То, что твоя человеческая природа выдержала этот напор — уже чудо. Я знал, на что шел, когда связал свою жизнь с тобой. Для меня твои крики были лишь доказательством того, что ты борешься.

Флаттершай слабо улыбнулась, прижимаясь бледной щекой к его крепкому плечу. Её миниатюрное тело казалось совсем крошечным в его собственнических, широких объятиях, но именно в этой разнице масштабов и крылась их гармония. Под свободной домашней сорочкой её грудь мерно поднималась и опускалась в такт его глубокому дыханию, а опавший, идеально гладкий живот больше не ныл от резких спазмов.

Маленький Итан во сне сладко почмокал губами и крепче прижался крошечным серым носиком к шёлку черных волос матери. Он унаследовал уникальный симбиоз: демоническую стойкость отца и хрупкую, чистую красоту матери.

Джек аккуратно опустил свою широкую ладонь поверх рук Флаттершай, замыкая их маленькую вселенную в единое целое. В Впереди их ждали бессонные ночи, обучение маленького потрошителя контролю над своей темной сутью и вечная бдительность в опасных лесах Крипипасты. Но сейчас, под защитой тяжелых дубовых дверей и непреклонной воли Безглазого Джека, их семья была абсолютно счастлива и нерушима.

Прошло еще несколько недель, и декабрь окончательно вступил в свои права, превратив Вековой лес в безмолвное королевство льда и инея. Но в комнате Джека и Флаттершай царил свой собственный, изолированный от всего мира микроклимат, наполненный мягким светом настольной лампы и тихим, убаюкивающим сопением.

Флаттершай сидела на кровати, скрестив ноги. Натянутая за время беременности кожа на её животе практически полностью восстановилась, вернув былую упругость и идеальную гладкость, а грудь, теперь налившаяся материнским молоком, мерно вздымалась под уютным шерстяным кардиганом, который она набросила поверх сорочки. Роскошное, тяжелое полотно её иссиня-черных волос ниже бёдер шелковым шатром укрывало постель, частично согревая маленького Итана, спящего рядом на ортопедической подушке.

Малыш заметно округлился за этот месяц. Его сероватая кожа стала более плотной, а на крошечных пальчиках отросли аккуратные, крепкие коготки, которыми он во сне то и дело цеплялся за ткань простыни. В его жилах бурлила сильная демоническая кровь, но благодаря заботе родителей он рос на удивление спокойным ребенком, плача лишь тогда, когда подходило время кормления.

Джек стоял у комода, спиной к кровати. Его мощный серый торс, исчерченный шрамами, был слегка наклонен — он с хирургической точностью протирал спиртовым раствором ланцеты и весы, на которых каждое утро взвешивал сына, ревностно следя за каждым граммом его прибавки. Без маски его серое лицо выглядело сосредоточенным, а пустые черные глазницы внимательно ловили малейший блик на металле инструментов.

Флаттершай, подперев щеку ладонью, с тихой, нежной улыбкой наблюдала за ним. Её большие нежно-оранжевые глаза лучились абсолютным, выстраданным покоем. Вся та изматывающая гормональная буря, которая заставляла её рыдать из-за пыли, кричать на Джека и требовать сало с сахаром, теперь казалась ей далекой, почти чужой историей.

— Джек, — негромко позвала она, чтобы не разбудить сына. Её припухлые губы растянулись в лукавой улыбке. — Ты так тщательно протираешь эти весы, будто собираешься проводить на них операцию. Итан ведь просто младенец, а не твой пациент.

Джек замер, а затем медленно повернул к ней голову. Из его груди вырвался низкий, бархатистый, вибрирующий рокот — звук, который теперь выражал исключительно его внутреннее умиротворение и сытую гордость отца. Он отложил инструменты, бесшумно пересек комнату своим скользящим шагом хищника и опустился на край кровати рядом с ней.

При её миниатюрном росте Джек казался огромной, непреклонной скалой, но его длинные серые пальцы коснулись её щеки с невероятной, почти невесомой осторожностью.

— Он не просто пациент, солнце. Он мой наследник, — вкрадчиво, с глубокой хрипотой пророкотал Потрошитель, наклоняясь и целуя её в лоб, прямо у корней её бесконечных черных волос. — Его метаболизм работает втрое быстрее человеческого из-за моей крови. Я должен контролировать каждый миллиграмм его веса, чтобы убедиться, что твое молоко дает ему достаточно сил. Я не прощу себе, если упущу хоть одну деталь.

Флаттершай перехватила его большую прохладную ладонь своими маленькими пальцами, прижимая её к своей щеке. Она чувствовала, как сильно и преданно бьется его сердце. Больше не было глупых мыслей о том, что он её не любит или использует как инкубатор. Перенесенная клиническая смерть и то, как отчаянно Джек вырывал её из лап небытия, навсегда выжгли в её сердце истину: она — его главная ценность, его личная вселенная.

Маленький Итан на кровати сладко потянулся, издал забавный утробный писк, точь-в-точь копирующий рычание отца, и снова затих, уткнувшись носиком в шелк маминых локонов. Джек аккуратно перенес ладонь на спинку сына, поглаживая его через одеяльце и одновременно притягивая Флаттершай к своему плечу. Они сидели вдвоем в этой теплой, защищенной спальне, отрезанные от жестокого мира Крипипасты своей собственной, фанатичной и непреклонной любовью, которая теперь обрела свое продолжение в новой жизни.

В комнате стало совсем тихо, лишь за окном шуршал морозный декабрьский ветер, качая тяжелые лапы елей. Настольная лампа отбрасывала мягкий янтарный свет на кровать, создавая уединенную, интимную атмосферу, скрытую от всего остального особняка.

Маленький Итан проснулся и издал требовательный, голодный писк. Флаттершай ласково улыбнулась, бережно усаживая малыша на своих коленях. Её грудь, налившаяся сладким материнским молоком, мягко округлилась, когда девушка аккуратно расстегнула пуговицы шерстяного кардигана и сорочки. Кожа на груди и опавшем, восстановившемся животе была фарфоровой, идеально гладкой и теплой.

Она осторожно устроила младенца поудобнее, придерживая его маленькую головку. Стоило ей поднести сына к себе, как Итан мгновенно припал к теплой плоти, жадно и ритмично зашевелив крошечными губками. Роскошный, тяжелый волос Флаттершай, спускавшийся далеко ниже её бёдер, пушистым коконом укрыл их обоих, защищая от малейшего сквозняка. Из её груди вырвался тихий, блаженный вздох облегчения — уходящее молоко принесло приятную истому во всё тело.

Джек сидел совсем рядом, неподвижно, словно каменное изваяние. Без маски его серое лицо казалось сосредоточенным, а пустые черные глазницы были неотрывно прикованы к этой картине. Он хирургически точно фиксировал каждую деталь: как вздымается её грудь, как капли белого молока выступают на розовом соске, как его маленький наследник сыто ворчит, сося материнскую плоть.

Но помимо медицинского интереса, внутри Потрошителя внезапно проснулся первобытный, чисто хищнический и собственнический инстинкт. Это молоко было эссенцией её жизни, продолжением её чистой, хрупкой энергии, которую он так фанатично оберегал. И дикое, темное желание попробовать этот сок её тела, принадлежащий по праву только ему и их ребенку, жаркой волной затопило его разум.

Когда Итан, окончательно насытившись и захмелев от теплого молока, лениво отпустил грудь и крепко уснул, Джек шевельнулся. Его мощный, шрамированный серый торс подался вперед. Он бережно забрал спящего младенца из рук Флаттершай и переложил его в колыбель, даже не оборачиваясь.

Вернувшись к кровати, Джек навис над девушкой, заслоняя собой весь свет. Его длинные серые пальцы мягко, но непреклонно скользнули по её бёдрам, сминая шёлк длинных черных волос.

— Джек?.. — удивленно и тихо прошептала Флаттершай. Её большие нежно-оранжевые глаза округлились, а припухлые губы приоткрылись, когда она заметила, как потемнели его глазницы, и услышала низкий, вибрирующий, утробный рокот, поднимающийся из его груди.

Безглазый не ответил. Он опустился перед ней на колени прямо на матрас, и его прохладные ладони легли на её талию, притягивая к себе. Он наклонился к её обнаженной, всё еще влажной от молока груди. В его движениях не было грубости, но сквозила та самая фанатичная, опасная страсть, которая всегда заставляла Флаттершай трепетать.

— Я тоже хочу, солнце, — вкрадчиво, с глубокой бархатистой хрипотой пророкотал он ей прямо в кожу. — Твоё молоко... оно пахнет тобой. Дай мне его.

Флаттершай судорожно вздохнула, её сердце забилось чаще, а к бледным щекам прилил густой румянец. Но в этом требовании её монстра не было ничего, что могло бы её оттолкнуть — только абсолютное, безграничное желание обладать ею целиком.

Она доверчиво запустила пальцы в его растрепанные волосы, слегка прижимая его голову к своей груди и позволяя своему шёлку волос укрыть его серые плечи.

Джек медленно, невероятно бережно прильнул губами к её соску. Его язык коснулся сладковатой, теплой капли молока. Вкус оказался удивительным — мягким, концентрированно-сладким, несущим в себе саму жизнь этой хрупкой девушки. Сделав несколько осторожных, глубоких глотков, Безглазый издал сытый, утробный рык удовольствия, от которого по телу Флаттершай пробежала приятная дрожь. Он пил её ласку, её силу, забирая себе часть той нежности, которую она дарила их сыну.

Когда он наконец отстранился, его серое лицо было опалено темной, удовлетворенной страстью. Джек поднялся выше, вовлекая Флаттершай в глубокий, властный поцелуй, делясь с ней сладким привкусом её собственного молока на его губах. Обняв её своими широкими руками, он уложил её на подушки, зная, что теперь они связаны еще крепче, и ни один шторм в мире не разрушит этот их порочный, но такой идеальный союз.

Поцелуй, наполненный сладким привкусом материнского молока и ментоловой прохладой Джека, медленно подошел к концу. Безглазый неохотно отстранился, но его прохладные ладони остались лежать на её талии, бережно и собственнически удерживая миниатюрное тело Флаттершай рядом со своим мощным торсом.

Девушка прерывисто, сладко выдохнула, пряча пылающее от смущения и нежности лицо на его шрамированной груди. Её грудь, бережно прикрытая полой кардигана, мерно опускалась и поднималась, возвращаясь к спокойному ритму. Тяжелое, иссиня-черное полотно волос шелковым покрывалом окутало их обоих, окончательно отрезая влюбленных от остального, полного опасностей мира Крипипасты.

Джек аккуратно приподнял её подбородок своими длинными серыми пальцами, заставляя Флаттершай посмотреть в его пустые черные глазницы, на дне которых сейчас царило абсолютное, сытое умиротворение.

— Теперь ты полностью моя, солнце, — вкрадчиво, с глубокой бархатистой хрипотой пророкотал Потрошитель, нежно целуя её в припухлые розовые губы. — Ты и наш сын. Я вырвал тебя из лап смерти, и больше ни один шторм, ни один каприз природы или гормонов не причинит тебе боли. Вы под моей защитой. Навсегда.

Флаттершай доверчиво кивнула, чувствуя, как внутри неё окончательно воцарился звенящий, монолитный покой. Натянутая и идеально гладкая кожа её опавшего живота приятно согревалась от тепла его ладони. Все прошлые кошмары — изнурительная беременность, резкие пинки малыша до слёз, безумные кулинарные причуды и ледяная тьма клинического шока — ушли, переплавившись в эту чистую, звенящую минуту абсолютного счастья.

Она скосила взгляд на колыбель, где мирно спал их маленький серокожий первенец Итан, унаследовавший силу отца и хрупкую душу матери.

За окном спальни продолжала выть ледяная зимняя метель, заметая тропы Векового леса, но здесь, в объятиях своего личного монстра, Флаттершай закрыла нежно-оранжевые глаза и заснула глубоким, безмятежным сном. Она знала: чтобы ни ждало их впереди, Безглазый Джек всегда будет её самым надежным, фанатичным и любящим щитом, охраняющим их темную, но такую идеальную сказку.

Happy end

____________________________________________________________________
~3606 слов~
Ну что ж ребятки, вот я и закончила писать эту историю, надеюсь вам она понравилась. В скором времени начну писать ещё одну историю и, спойлер, там тоже будет про девушку и Безглазого Джека. Всех люблю💜