Часть 1. Добро пожаловать в Призрачный Город
Смерть не принесла Вэй Усяню покоя. Было больно, невыносимо больно, когда его плоть рвали на части собственные творения, но боль прошла быстро. Осталась лишь бесконечная, звенящая пустота. А потом — шум. Оглушительный, пёстрый, пряный шум базара, ворвавшийся в его сознание, словно порыв ветра.
Вэй Усянь открыл глаза и увидел небо цвета запёкшейся крови, расчерченное вереницами алых фонарей. Он стоял посреди мостовой, вымощенной чёрным камнем, а вокруг него текла толпа — призраки, демоны, духи, и все они спешили по своим делам, смеялись, торговались, ругались.
— Значит, даже после смерти я не попал в ад? — усмехнулся Вэй Усянь, глядя на свои полупрозрачные руки в обносках. — Или это и есть ад? Слишком весело.
На него обратили внимание почти сразу. Слишком уж плотной и могущественной была тёмная энергия, что вилась вокруг его призрачного тела. Она резонировала с самой сутью этого города — с его жуткой, дикой, свободной магией. Весть о новоприбывшем духе, который за час обыграл в кости целый игорный дом, долетела до Хуа Чэна вместе с ароматом вина.
Хуа Чэн появился в дверях заведения, когда Вэй Усянь, уже изрядно захмелевший (спасибо местному вину, которое, оказывается, могли пить даже духи), громко спорил с демоном-вышибалой о правилах игры.
— Ты говоришь, я мухлюю! — Вэй Усянь драматично прижал руку к сердцу. — Но я же дух! У меня нет физического тела, как я могу передёргивать кости? Это чистая теория вероятности!
— Ты подчиняешь саму удачу, — раздался ленивый, тягучий голос, и шум в зале мгновенно стих. Демоны в страхе попятились, кланяясь. Хуа Чэн, облачённый в алое, с серебряными украшениями, прошёл сквозь расступающуюся толпу. Его единственный чёрный глаз смотрел на Вэй Усяня с откровенным, хищным интересом. — Это и есть самое изощрённое жульничество. Научишь?
Так началась их дружба. Не из страха, не из выгоды, а из странного, мгновенного узнавания двух одиноких волков, встретившихся на перепутье миров.
Хуа Чэн привёл Вэй Усяня в своё поместье — место, полное теней и роскоши. Они сидели в павильоне под цветущими призрачными вишнями, и Вэй Усянь пил «Подношение Небесам» — вино, обжигающее даже бесплотную глотку. Он говорил. Впервые за долгое время он мог говорить всё, без утайки, без страха осуждения. И Хуа Чэн слушал.
Вэй Усянь рассказал не просто историю, а чувства. О голодных днях на улицах, когда он дрался за объедки с собаками, и о том, как рука Цзян Фэнмяня, сильная и добрая, вытащила его из этой грязи. Он описал, как любил Пристань Лотоса — не за богатство, а за запах цветущих лотосов, за скрип половиц, за то, как Шицзе улыбалась ему по утрам. Он рассказал о жгучем стыде, когда госпожа Юй Цзыюань в очередной раз унижала его, и о том, как его собственный талант заставлял Цзян Чэна чувствовать себя недостойным.
А потом — история падения. Глаза Вэй Усяня стали пустыми, когда он говорил о пещере Сюаньу, о руке, тянущейся к нему из тьмы, и о решении, которое он принял без колебаний: «Это был единственный способ спасти его. Лань Чжань, Цзян Чэн — они бы погибли. Моё золотое ядро было сильным. Оно того стоило».
Хуа Чэн заметил, как дрогнул голос Вэй Усяня при имени «Лань Чжань», но промолчал.
— Ты знаешь, что такое потерять всё? — горько усмехнулся Вэй Усянь, наполняя чашу. — Когда твоя собственная магия, твой единственный инструмент защиты тех, кого ты любишь, выходит из-под контроля? Когда ты видишь, как сестра умирает у тебя на руках из-за твоей же ошибки? Я не хотел больше бороться. Я устал.
Хуа Чэн, который обычно отвечал на любые излияния ехидной шуткой, долго молчал, покручивая в пальцах нефритовую подвеску. А потом заговорил сам. Его голос, лишённый обычной насмешливости, был похож на звон далёкого колокола.
— Я знаю, что такое потерять всё, Вэй Усянь. Я упал с небес. Я горел заживо. Я превратился в пепел, но вернулся, потому что в этом мире есть один человек, ради которого я готов жечь всё снова и снова. Я ждал его 800 лет.
— Восемьсот лет? — Вэй Усянь присвистнул. — И кто же этот счастливчик? Или счастливица?
— Бог, — просто ответил Хуа Чэн, и в его единственном глазу зажёгся свет, который Вэй Усянь мог назвать только словом «вера». — Самый нелепый, добрый и упрямый бог из всех, что когда-либо существовали. Се Лянь.
И Хуа Чэн рассказал свою историю. О принце, который поймал его, падающего мальчишку с крыши. О войне, о Безликом Бае, о том, как весь мир отвернулся от Се Ляня, а он, жалкий солдат, умирая, цеплялся за знамя своего божества. Он рассказал, как стал Собирателем Кровавого Дождя, демоном, равным по силе небожителю, единственная цель которого — защищать своего бога, даже если тот об этом не знает.
— У нас с тобой довольно похожая тёмная история, — тихо заключил Вэй Усянь, когда рассказ подошёл к концу. — Только я сломался, а ты — нет.
— Ты не сломался, — возразил Хуа Чэн. — Ты просто ещё не нашёл того, кто поможет тебе собрать осколки. И, возможно, ты его уже знаешь.
В эту ночь Вэй Усянь перестал быть просто гостем. Он стал другом. И, как вскоре выяснилось, незаменимым помощником Хуа Чэна. Его таланты тёмного заклинателя, умение чувствовать энергию смерти и управлять ею делали Вей Ина идеальным охотником на тех тварей, что осмеливались нарушать покой Призрачного Города или угрожать людям, которые всё ещё молились Хуа Чэну. Вместе они превращали охоту в азартную игру, заключая пари, кто поймает больше беглых демонов за ночь.