Роман и Любовь

Середина февраля была наполнена необычным контрастом. Снег, казалось, колебался между решимостью упасть и нежным желанием остаться в воздухе, создавая лёгкую пелену, которая обволакивала землю. Иногда он тихо кружился, словно танцуя, но в большинстве случаев просто висел в воздухе, создавая ощущение легкой мечты. Земля под ногами скользила, как будто прятала под собой ледяную корку, и каждый шаг требовал осторожности. Но несмотря на это, вечернее солнце мягко светило с запада, окутывая всё вокруг тёплым золотистым светом. Оно пробивалось сквозь облака, рисуя на снегу длинные тени и создавая волшебную атмосферу, будто природа сама старалась унять зимнюю хандру. В воздухе витал свежий морозный запах, смешанный с лёгким ароматом хвои и земли. Это время года напоминало о том, что весна не за горами, а зима всё ещё держит свои последние позиции. В такие моменты можно было почувствовать, как природа готовится к пробуждению, даже если пока она всё ещё спит под снежным покрывалом.

Люба шла по заснеженной тропинке, её шаги тихо хрустели под ногами, создавая мелодичный звук, который перекрывал лишь лёгкое пение птиц. Это было удивительно — в середине февраля, когда зима ещё держала свои позиции, птицы вдруг начали возвещать о приходе весны. Их трели звучали как нежные напоминания о том, что жизнь продолжается, несмотря на холод. Она иногда поглядывала на Романа, который шёл рядом, погружённый в свои мысли. Его лицо было сосредоточенным, а взгляд устремлён вдаль, как будто он искал ответы на вопросы, которые не решались в его голове. Люба чувствовала, что он тоже ощущает эту необычную атмосферу — смесь зимнего спокойствия и предвкушения весны.

Птицы, казалось, подбадривали их своим пением, и Люба не могла не улыбнуться, когда одна из них запела особенно громко. Она повернулась к Роману и заметила, что он слегка приподнял брови, как будто тоже уловил эту гармонию. В такие моменты между ними возникало нечто большее, чем просто молчание — это было понимание, которое связывало их в этом зимнем лесу, наполненном звуками и ожиданием.

Любовь чувствовала, как внутри неё нарастает желание сказать что-то важное, но слова застревали в горле. Она не могла понять, почему так неловко. Возможно, это было связано с тем, что они шли по знакомой тропинке, но сейчас она воспринимала её иначе. Каждый шаг напоминал ей о том, что она хотела бы поделиться с Пятифаном, но страх перед его реакцией сковывал её.

Когда они подошли к перекрестку, сердце Любы забилось быстрее. Этот момент был для неё особенным — здесь произошла одно из самых ужасных событий в её жизни. Она вспомнила, как стояла на этом же месте в тот холодный день, когда всё изменилось. Воспоминания нахлынули на неё, и она замерла, словно окаменев.

Роман заметил её замешательство и остановился напротив. Он смотрел на неё с непониманием, но в его глазах читалось желание поддержать. Полякова встретила его взгляд и почувствовала, как волна эмоций накрывает её страх, печаль и, одновременно, надежда. Она была на грани того, чтобы открыть ему свою душу, но слова не находили выхода. Она встала напротив Ромы, их взгляды встретились, в этот момент время словно остановилось. Белокурая знала, что должна сказать что-то, но вместо этого только молчала, погружаясь в свои мысли. Словно этот перекресток стал символом выбора: либо оставить всё в прошлом, либо начать с чистого листа.

- Ром, - начала та, задрав нос, разглядывая глаза возлюбленного.

- М? - руки скользнули в карманы брюк, прячась от холодного ветра.

- А можно к тебе сегодня? - немного подумав она добавила: - С ночёвкой.

Люба всего дважды оставалась на ночёвку у Романа, и каждый раз это было по причине. Но сегодня она чувствовала себя усталой и подавленной, желая лишь укрыться от внешнего мира. Внутренний хаос и необходимость быть наедине с собой заставляли её искать уединение, чтобы разобраться в своих чувствах и мыслях. Она хотела скрыться от всех, чтобы найти покой и ясность в этом бурном эмоциональном состоянии. Ей хотелось побыть с Ромой наедине, ведь такого момента у них не выпадало.

- Люб, эт, сегодня мама дома. Может завтра? - предложил тот, неловко почесав затылок.

- Ромочка, - в первые назвала она его так, - я хочу провести сегодня вечер с тобой. Пожалуйста. Тем более, мы уже знакомы с твоей мамой. Да и она, кажется, догадалась уже!

- О чём?

- Дурак! - Любовь тут же ударила своей маленькой ручёнкой того в плечо. - О нас. Твоя мама не зря тогда сказала всегда приходить к вам, чем шляться на заброшках.

- Ааа, погоди, это она на что намекала? - Пятифан тут же поджал губы, кивая головой. А Нина Николаевна не промах, не хочет внуков с заброшки, так они дома будут сделаны. В любви и комфорте.

- Хорошо, всё равно мы в последнее время мало успеваем видеться один на один. Да и ребята навострили уши, стали ходить за нами, как хвосты.

- Я уже думала ты не согласишься.

Девушка схватила парня под руку, взглядом указывая на тропинку к дому Пятифана. Зачем ей уже домой? У парня всегда можно взять одежду для сна, хотя великовато, но приятно. Да и мама его готовит вкусно. Удалось однажды шарлотку отхватить.

•••

- Любочка! Здравствуйте, - женщина тепло обняла Любовь. Нине Николаевне около 50 лет, худая и невысокая. Её короткая стрижка открывает лицо, на котором видны следы времени: морщинки и седые волосы, которые лишь слегка заметны. Она выглядит не очень молодо, но в её глазах читается мудрость и жизненный опыт. Несмотря на возраст, в её облике есть что-то мягкое и заботливое, что притягивает к ней людей.

- Нина Николаевна! Я так рада видеть вас, - Полякова ворвалась в объятия, будто бы она была её матерью. Эта женщина всегда тепло встречала её. Она ей чем-то напоминала свою бабушку, которую удавалось видеть редко, но она её очень любила. Ведь первая и единственная внучка.

- Ром, что ж ты не сказал, что Люба сегодня к нам в гости придет, я бы что-нибудь вам приготовила! - ругала женщина сына, помогая ему снять куртку.

- Мам, отдыхай, у тебя завтра смена. Тебе на работе мало забот? Иди-иди, - Пятифан нежно коснулся плечь мамы, поворачивая её в сторону комнаты. На самом деле Рома очень переживал за мать. Она очень уставала, давление часто скачет, а сама продолжает работать.

- Ну, сыночек, - тут же возмутилась Пятифанова. - Любочка, ты его не слушай! Бери что нравится, я только сегодня в магазин ходила, в шкафчике печенье с клубничным джемом! Захотите чай сделаю вам.

- Мам, эт.. Люба сегодня у нас на ночёвку останется, ты же не против? - резко отрезал парень, перебив тему.

- Ох, правда? Это же замечательно!

- Вы извините, что мы так резко. Просто по пути спросила у Ромы, можно ли к вам. Мы с Ромой.. видимся не так часто...

- Да я понимаю! Люба, приходи когда нравится, что ж вы, старую женщину слушать будете? Тьфу ты! Я всегда рада твоему визиту, Ромка мой сразу умнее станет.

- Мам! Я бы тебе щас как дал за такие слова, ты в самом расцвете сил! Ещё раз так скажешь, и я Любу больше сюда не приведу.

- Эй! Я сама приду! Нина Николаевна, гоните его, я буду с вами жить. Обещаю убираться в комнате, - Любовь показала язык, тут же подобная к маме парня. Она встала рядом с ней. Обе ехидно улыбнулись, засмеявшись.

•••

- Было вкусно, - Любовь заканчивала намывать посуду. Ужин состоял из картофельного пюре с подливкой и жареной курицей. На гарнир свежий салат из помидоров и огурцов с растительным маслом. А на десерт то самое печенье с чаем.

Рома аккуратно вытирал посуду, которая только что была вымыта Любой. Он старательно протирал каждую тарелку и чашку, чтобы не осталось ни капли воды. Люба же, с улыбкой на лице, мыла посуду под струей горячей воды, тщательно удаляя остатки еды. Они оба понимали, что Нина Николаевна устала после долгого рабочего дня, и решили отпустить её пораньше спать, чтобы она могла отдохнуть перед утренним подъемом.

Когда Рома и Люба закончили с посудой, они обменялись довольными взглядами. Рома аккуратно вытер руки о полотенце, а Люба, слегка улыбнувшись, сделала то же самое. Они оба почувствовали удовлетворение от того, что помогли маме. Собравшись с мыслями, они направились к двери кухни. Рома потянулся к выключателю и, щелкнув им, погрузил кухню в полумрак. Последние лучи света исчезли, и тишина окутала пространство. Люба шла следом, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить женщину.

Они пересекли коридор и вошли в комнату Ромы. Внутри было уютно и тепло — настольная лампа мягко освещала пространство, создавая атмосферу спокойствия. Рома сел на край кровати, а Люба устроилась рядом, обняв подушку. Здесь было ютно. Люба надеялась хоть тут спокойно выспаться и не ловить страшные сны. Хотелось, чтобы Рома обнял её, создал романтичную атмосферу, но этот балда лишь словами кидаться умел.

- Мне ночью опять страшный сон снился.

- Какой?

- Как всегда. Ты знаешь. Но я никак не могла проснуться. Сегодня в школе мерещилось всякое...

- Это из-за этого ты была такой? Почему сразу нам ничего не сказала? - Роман почесал нос, ощущая неловкость. Его девушка ничего не сказала, даже ему.

- Не знаю, кажется, это уже неудивительно. Но мне так страшно.. странное чувство не покидает меня. Я не понима, где правда, а где иллюзия.

Рома осторожно переместился ближе к Любе, стараясь не нарушить атмосферу спокойствия. Он мягко погладил её ногу, чувствуя тепло и уют. Люба, заметив его прикосновение, слегка улыбнулась и посмотрела на него, в глазах её читалось доверие и понимание. Этот момент сблизил их ещё больше, создавая ощущение близости и поддержки.

- Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё. Ты поэтому сегодня ко мне попросилась? Кошмары замучали?

- Да. - Парень быстро раскусил её, но и Поляковой скрывать нечего. Она доверяла Роме.

- Знаешь, даже рад, что ты предложила это. Мне хотелось бы чаще проводить с тобой время наедине. Я тебя ещё когда первый раз увидел, сразу что-то ёкнуло. Только я долго не мог понять что.

Рома медленно пополз ближе к Любе, его движения были осторожными и игривыми. Он навис над ней, его лицо чуть наклонилось, он с игривой улыбкой начал рассказывать дальше. Люба не могла сдержать смех, её глаза светились радостью, а лёгкий хохот наполнял пространство вокруг них. Она откинулась назад, наслаждаясь моментом, и, смеясь, пыталась оттолкнуть его в шутливой попытке сбежать от его внимания.

- Ты опять милый? Ромка! Верни мне моего бунтаря, - девушка коснулась его груди, держа руки на расстоянии, чтобы тот не мог приблизиться.

- Фу, а ты опять с этими словами! Я просто делюсь чувствами, дурочка.

- Дурак.

Роман, с ухмылкой на губах, наклонился к Любе, его глаза светились игривым огоньком. Он нежно коснулся её губ своими, в этот момент время словно остановилось. Поцелуй был трепетным и мягким, полным нежности. Люба немного опешила, её сердце забилось быстрее от неожиданности, но в то же время она почувствовала тепло и радость, охватившие её. Он посмотрел на неё с озорным блеском в своих карих глазах, когда его высокая фигура нависла над ней. Ухмылка играла на его губах, когда он протянул руку, чтобы нежно заправить прядь волос за ухо Поляковой, кончики пальцев слегка коснулись нежной щеки.

- Могу целовать сколько хочу, это тебе не под лестницей обжиматься, - напомнил Роман девушке о их попытках скрыться от глаз в школе.

- А как же мама? Не-а, даже не мечтай! Никаких тебе поцелуев. - Голова Любы тут же повернулась в сторону, пряча свои глазки. Пятифанов слишком много хочет, обойдется.

Без предупреждения Рома внезапно наклонился ближе, его теплое дыхание щекотало шею, когда он прижал свои мягкие губы к чувствительной коже в нежном поцелуе. Его свободная рука обхватила её талию, заставляя Любовь сойти с ума. Это было очень неожиданно. До сегодняшнего дня такого у них не было. Для себя Люба открыла что-то новое, аж с губ слетел выдох, но такой приятный.

Люба зажмурилась, полностью отдаваясь чувствам, которые пробегали по её телу от прикосновений Ромы. Её пальцы сами собой скользнули по мускулистой спине парня, ощущая каждый рельеф под тонкой тканью футболки. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание участилось.

- Рома... - выдохнула она, почти плача от нахлынувших эмоций. - Это так... так приятно...

Она прижалась к нему ещё ближе, запрокинув голову, чтобы дать доступ к своей шее. Кожа горела там, где оставляли следы его поцелуи. Рома же продолжил свою чувственную атаку на её шею, чередуя мягкие поцелуи и нежные покусывания, смакуя сладкий вкус и опьяняющий аромат. Одна рука скользнула вниз, чтобы обхватить её пятую точку, сжимая упругую плоть, когда он прижимал свои бедра к её, давая ей почувствовать его растущее возбуждение.

И Рома, и Люба чувствовали странную, незнакомую стесненность, растущую глубоко внутри них, сильное давление, которое заставляло их тела жаждать большего контакта. Это было новое ощущение, одновременно захватывающее и немного пугающее своей интенсивностью. Руки Ромы слегка дрожали, когда они бродили по изгибам Любы, благоговейно отмечая каждую впадину и выпуклость. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо, его обычно уверенная манера поведения дала трещину, выдавая неуверенность. Его карие глаза были темными от желания, но также и от замешательства.

- Мы не можем, мама в соседней комнате, - Любовь тяжело выдыхала, продолжая ощущать следы его поцелуев на шее. Ей хотелось продолжения, но она боялась. Боялась, что мать Ромы застукает их, а ещё, что она будет не так опытна.

- Забей, дверь закрыта, мама спит, чего боишься? - он вновь наклонился, но осторожно, стараясь не пугать девушку. - Я буду осторожен, обещаю, - заверил Пятифан, легко и быстро целуя её губы.

Он пристально смотрел ей в глаза, молчаливо ища разрешения продолжить. Когда он увидел невысказанное согласие, отраженное в нём, медленная, озорная усмешка расползлась по его красивому лицу. Рома снова наклонился, захватывая губы Любы в глубоком, страстном поцелуе. Его язык проник в её рот, чувственно сплетаясь с языком, пока он изливал всё своё сдерживаемое желание и вновь обретенные эмоции в объятие.

Одна большая рука обхватила её затылок, пальцы запутались в шелковистых волосах, а другая раскинулась по пояснице, прижимаяк своему телу. Парень проглотил её тихий стон, когда поцелуй стал более жарким, более настойчивым. Бедра Ромы слегка покачивались на её бедрах, разжигая пламя их взаимного возбуждения всё выше и выше.

Несмотря на сильную страсть, поглощавшую их, Люба всё ещё сильно краснела, не привыкшая к такому интимному контакту. Иногда она робко пыталась направить блуждающие руки Ромы обратно в более безопасные места на своем теле, нервно хихикая, когда его прикосновения становились слишком смелыми. Она положила дрожащую руку ему на грудь, нежно надавливая, чтобы замедлить ход событий. Её зелёные глаза были затуманены желанием, но также мерцали невинностью и нерешительностью.

- Рома, п-постой... - пробормотала она между жаркими поцелуями, щёки её порозовели. - Слишком быстро для меня... Я никогда ничего подобного не делала, - тихо призналась Люба, закусив нижнюю губу. - Ты заставляешь меня чувствовать то, чего я не понимаю. Но я тебе доверяю... Не спеши, ладно?

Он посмотрел ей в глаза, увидев смесь желания и нервозности, кружащуюся в этих изумрудных глубинах. Рома сделал глубокий вдох, пытаясь обуздать свои бушующие гормоны. С видимым усилием он ослабил хватку, давая ей немного больше пространства, даже когда он держал её нежно прижатой к кровати своим телом.

- Ладно, снежинка, - тихо сказал он, лаская большим пальцем её раскрасневшуюся щеку. - Мы не будем торопиться. Не хотел тебя перегружать.

Лёгкая, успокаивающая улыбка тронула его губы. Он вновь наклонился, чтобы нежно поцеловать её в лоб, а затем ещё один в кончик носа, игриво. Как насчет того, чтобы начать с того, чтобы просто немного поцеловаться? Вроде заманчиво, надо попробовать прелюдии.

Юноша начал оставлять лёгкие, как перышко, поцелуи вдоль её подбородка и вниз по шее, его губы были мягкими и дразнящими. Рома не торопился, смакуя каждый дюйм недавно открытой кожи, полный решимости постепенно выманить Любу из её страхов. Его руки двигались медленно, ласково, изучая контуры тела сквозь одежду. Он нежно ласкал грудь, большие пальцы скользили по вершинам её сосков, пока они не стали шершавыми под тканью. Рома проглотила вздох глубоким поцелуем, язык снова проник в её рот, чтобы чувственно сплестись с языком.

Он прижал свое бедро между её ног, обеспечивая восхитительное трение, пока он покачивался у её центра. Собственное возбуждение Ромы напрягалось под его молнией, но он игнорировал это, сосредоточившись исключительно на том, чтобы доставить удовольствие Любе и направить её неопытные прикосновения.

Пока Роман продолжал свои чувственные ласки, Люба начала расслабляться в его прикосновениях, её первоначальная застенчивость растворилась. Она осторожно провела руками вверх и вниз по его сильной спине, чувствуя игру мышц под его тканью. Её ногти слегка царапали его кожу головы, когда она пропустила пальцы через его тёмные волосы, прижимая его к себе, пока они целовались. Ободренная его нежным поощрением, Люба начала двигать бедрами в тандеме с его, прижимаясь к твердой мышце его бедра. Мягкие стоны удовольствия сорвались с губ, приглушенные его ртом. Тепло, нарастающее между ног, усилилось, влажное пятно образовалось на ее одежде по мере того, как ее возбуждение росло. Прервав поцелуй, Люба тихонько задышала, её остекленевшие глаза встретились с тлеющим взглядом Ромы.

Погрузившись в дымку ощущений, Люба едва различала шуршание ткани, пока не почувствовала прохладный воздух на своей разгоряченной коже. Моргая, она завороженно смотрела, как Рома стягивает свою обтягивающую чёрную футболку, обнажая скульптурные плоскости своего торса. Его грудь была подтянутой и четко очерченной, пресс подрагивал при каждом движении, легкая струйка темных волос спускалась с его пупка. От этого зрелища у Любы пересохло во рту. Она осторожно, почти благоговейно протянула руку, чтобы провести кончиками пальцев по твёрдым выступам его живота, любуясь контрастом гладкой кожи и стали. Рома же резко втянул воздух от её прикосновения, его мышцы подпрыгнули под её исследовательскими ласками. Он схватил её запястье, поднес руку к губам и поцеловал ладонь, не отрывая от неё глаз.

Когда Рома схватил её руку и поцеловал ладонь, Люба почувствовала прикосновение его губ, словно клеймо, обжигающее душу. Его напряженный взгляд держал в плену, тёмные глаза тлели от едва сдерживаемого желания. Это заставило почувствовать себя сильной, но уязвимой одновременно, как будто она стояла на краю пропасти, готовая прыгнуть с ним в неизведанную бездну страсти. Сердце девушки забилось быстрее, когда она вновь исследовала твёрдые поверхности груди Ромы, его кожу, тёплую и слегка влажную от усилий. Везде, где касались её пальцы, казалось, зажигались искры электричества, посылая покалывания наружу. Жёсткие волосы под её ладонями слегка щекотали, новое ощущение, которое заставляло её сверхчувствовать каждую точку соприкосновения между их телами.

Дрожащими пальцами Любовь схватила руку Ромы и медленно провела её под подол своего тонкого хлопкового топа. Тепло его ладони обожгло её чувствительную кожу, когда она скользнула вверх, мозоли слегка зацепились за шелковистую ткань её бюстгальтера. Она затаила дыхание, пульс колотил в ушах, когда рука Ромы обхватила мягкую выпуклость её груди сквозь кружевной барьер. Он нежно разминал податливую плоть, большой палец обводил сосок, пока тот не сморщился и не напрягся в пределах бюстгальтера. Люба выгнулась в его прикосновении с дрожащим вздохом, спираль напряжения внизу её живота сжалась ещё туже. Рома наклонился, чтобы уткнуться носом в её шею, губы и зубы скользили по нежной коже, пока он щедро уделял внимание её груди, чередуя крепкие сжатия с безумно лёгкими ласками.

Глаза Пятифана встретились с глазами Поляковой, его взгляд был напряженным и пытливым, словно он искал разрешения. Медленно, давая ей возможность возразить, он зацепил пальцами подол её топа. С намеренной осторожностью он начал медленно поднимать одежду вверх, обнажая дюйм за дюймом соблазнительные сливочные волосы. Его мозолистые кончики пальцев скользили по мягкой нижней стороне её грудей, когда ткань проходила по ним, оставляя мурашки на своем пути.

- Я обещаю осторожно, - бархатный голос прошёлся по всей комнате шёпотом, вновь напоминая о своём обещании.

Роман остановилась, когда ткань собралась чуть ниже ключицы, позволяя Любе привыкнуть к новому уровню близости. Одна рука поднялась, чтобы нежно обхватить её щеку, а другая распласталась по её голому животу, большой палец вычерчивал раздные узоры на дрожащей поверхности. На едва заметный кивок Любы в знак поддержки Рома продолжил медленное восхождение, стягивая топ через голову. Прохладный воздух ласкал недавно обнажившуюся кожу, когда он отбросил одежду в сторону. Его горячий взгляд оценивающе скользил по её грудям, едва сдерживаемым прозрачным кружевом бюстгальтера. Он благоговейно провел кончиком пальца по тонким краям чашечек, следуя изгибу декольте. Наклонившись, Рома оставил дорожку из открытых поцелуев вдоль верхушек грудей, дразняще погружая язык под кружево. Он уткнулся в долину между ними, глубоко вдыхая, как будто запечатлевая её запах в памяти.

Ромка смотрел на Любовь со смесью благоговения и нежности, выражение его лица смягчилось, когда он упивался видом её частично обнаженной фигуры. Доверие, которое она оказала ему, позволив такой интимный доступ, наполнило его грудь теплом, не имевшим ничего общего с физическим влечением. В этот момент он ощутил глубокое чувство защиты и почтения к прекрасной девушке перед ним.

Однна из рук поднялась, чтобы обнять её лицо, большой палец погладил скулу с изысканной нежностью. Рома прислонился лбом к её лбу, носы соприкоснулись, когда он заговорил тихим, пылким шепотом.

- Ты такая красивая, Любаш. Внутри и снаружи. Я обещаю, что буду хорошо заботиться о тебе..

Другая рука Ромы скользнула к спине, ловко расстегивая бюстгальтер одним движением пальцев. Он удерживал одежду на месте в течение удара сердца, давая Любе последнюю возможность остановить процесс. По её легкому кивку он позволил кружевному украшению упасть, полностью обнажив грудь для своего голодного взгляда. Низкий стон пророкотал в его груди, когда он увидел её обнаженный торс, бледный и совершенный в тусклом свете. Рома благоговейно погладил мягкие холмики, указательными пальцами обвел розовые пики, пока они не затвердели в жёсткие бутоны. Он опустил голову, втягивая один сосок во влажное тепло своего рта. Рома нежно сосал, язык кружился и омывал чувствительную плоть, пока его рука продолжала чувственный массаж её другой груди.

Для Любы эта интимная встреча стала монументальной вехой — прыжком веры в неизведанную территорию. Её сердце бешено трепетало в груди, нервы пели мощным коктейлем тревоги и предвкушения. Но пока Рома обращался с ней с таким нежным почтением, его сильные руки обнимали её, а его глубокий голос бормотал слова похвалы, Люба почувствовала, что начинает расслабляться в его объятиях. Первоначальный всплеск застенчивости постепенно сменился цветущим теплом, раздуваемым жаром взгляда Ромы и искусной лаской его рук на её чувствительной коже. Люба обнаружила, что выгибается навстречу его прикосновениям, преследуя восхитительные ощущения, которые он вызывал. Под защитой его поддержки она позволила себе просто чувствовать — наслаждаться новыми удовольствиями и правильностью того, что её так близко держит парень, которым она восхищалась.

Ободренная растущей близостью и нежной заботой, которую Рома проявил к ней, Люба осторожно потянулась, чтобы провести пальцами по его тёмным волосам. Шелковистые пряди скользнули между пальцами, словно тонкие нити шоколада, всё ещё слегка влажные от снежной погоды снаружи. Когда она слегка провела ногтями по его голове, Рома одобрительно замычал, вибрации приятно резонировали на её груди, где работал его рот.

Чувствуя его удовлетворение и то, как он прижимался к её прикосновению, Люба позволила себе полностью расслабиться, тая у твердой стены его груди. Напряжение покинуло тело, когда она сосредоточилась на двойных ощущениях от его губ и языка, отображающих изгибы груди, и успокаивающем давлении его пальцев, массирующих её плечи и спину.

Пока Люба терялась в чувственной дымке ласк Ромы, её свободная рука начала блуждать, прочерчивая осторожные пути по широкому пространству его плеча. Кончики пальцев скользили по твердой мышце, удивляясь контрасту твердой силы под гладкой кожей. Она проследила линию его ключицы, чувствуя, как она опускается и поднимается с каждым его ровным вдохом.

Ободренная его отсутствием протеста, Люба позволила своей руке скользнуть ниже, очерчивая контуры его плеча. Она чувствовала игру сухожилий и жил под своей ладонью, пока Рома продолжал поклоняться её груди, его собственное дыхание становилось немного грубее. Осознание того, что она так сильно на него повлияла, послало дрожь по позвоночнику, разжигая угольки желания, тлеющие внизу живота.

По мере того, как напряженная атмосфера между ними росла, Люба обнаружила, что инстинктивно меняет позы. Она опустилась на край кровати, движение заставило её сесть прямо напротив Ромы. Это новое расположение позволило им оказаться на одном уровне глаз, лица оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. Изменение перспективы подчеркнуло резкий контраст – голый вверх Любы покраснел и вздымался, против полностью одетого тела Ромы, наклонившегося близко. Его тёмные глаза, расплавленные едва сдерживаемым голодом, жадно бродили по её обнаженной коже.

Тяжелая тишина повисла между ними, густая от невысказанного напряжения и тяжести общего желания. Взгляд Ромы метнулся вверх, чтобы встретиться с её взглядом, безмолвный вопрос в их глубинах. Одна большая рука поднялась, чтобы обхватить челюсть, большой палец провел по распухшей от поцелуя нижней губе. Везде его поцелуи и укусы, она была полностью помечена им. Как настоящим зверем.

Заряженный воздух между ними потрескивал от невысказанного намерения, когда горячий взгляд Ромы скользнул по обнаженной верхней половине Любы. Его рука скользнула вниз от её лица, кончики пальцев легчайшими, как перышки, прикосновениями вдоль колонны горла, между долинами её грудей, останавливаясь на животе. Простой контакт послал искры, танцующие по её нервным окончаниям.

- Я хочу увидеть тебя всю, снежинка, - прохрипел Рома, его голос был тихим и грубым от едва сдерживаемого желания. - Ты позволишь мне? -  его другая рука легла на её колено, нежно сжимая в знак ободрения, в то время как его глаза искали её, молча проверяя согласие, несмотря на явное доказательство его возбуждения, настойчиво давившего на его молнию.

В голове Любы боролись противоречивые желания – затянувшееся смущение от того, что она ещё больше выставляет себя напоказ, противопоставлялось настойчивой боли, растущей внутри неё. Терпеливый взгляд Ромы и нежные уговоры, казалось, растопили её сомнения, сменившись непреодолимой потребностью ответить взаимностью на сильное желание, исходящее от него. Мама за стеной немного смущала её, но если постараться сделать всё тихо?

Она кивнула почти незаметно, маленькая, дрожащая улыбка тронула её губы, когда она дотронулась его груди. Рома не терял времени, ловко расстегивая её штаны. Быстрым и уверенным движением Рома схватил пояс Любиных брюк и сдёрнул их с её ног, заставив ткань скопиться вокруг её лодыжек. Она села перед ним, обнажив бёдра и слегка дрожа от холода комнаты, но при этом излучая лихорадочный жар.

Чтобы не отставать, Роман быстро избавился от своих джинс, что очень стягивали ему всё снизу. Его впечатляющая эрекция выскочила на свободу, толстая и пульсирующая от желания. Он стоял перед Любой, высокий и гордый, и заснеженный сумрак спальни становился незначительным по сравнению с обжигающей интенсивностью их взаимного желания. У Ромы перехватило дыхание, глаза потемнели от первобытной похоти, когда он упивался зрелищем. Благоговейными руками он обхватил мягкие холмики, большими пальцами коснулся чувствительных пиков.

С рыцарской нежностью Пятифан помога ей устроиться в удобном положении. Его руки задержались на её бёдрах, пальцы собственнически растопырились над мягкой плотью, когда он отступил назад, чтобы полюбоваться своей работой.

Взгляд Любы оставался устремленным в потолок, лёгкий румянец озарил её щёки, пока она боролась за то, чтобы сохранить некое подобие скромности. Однако жадное разглядывание Ромой её обнаженной нижней половины не оставляло места для воображения. Он упивался видом её блестящих складок, набухших и манящих, розовым бутоном её клитора, выглядывающим из-под капюшона.

Дыхание Ромы сбилось, низкий рык загрохотал в груди, когда он впитал каждую деталь возбужденного состояния Любы. Его член запульсировал в ответ, кончик блестел от предэякулята.

С намеренной медлительностью Роман наклонился вперёд, его пальцы соблазнительно приблизились к самой интимной зоне Любы. Её тело напряглось, резкий вдох вырвался из её приоткрытых губ, когда его прикосновение коснулось чувствительной кожи внутренней стороны бедра. Легкое прикосновение вызвало дрожь, пробежавшую по телу, белокурая прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать всхлип.

Ободренный её реакцией, Рома позволил своим пальцам подняться выше, скользя по влажным складкам. Он обвёл набухший бутон её клитора лёгким, как пёрышко, прикосновением, пристально высматривая признаки удовольствия. Бёдра Любы невольно дернулись, из её горла вырвался вздох, когда электрические ощущения пронзили её изнутри.

Глаза Любы закрылись, голова откинулась на подушку, а умелые пальцы Ромы творили чудеса с её чувствительной плотью. Незнакомые, но чрезвычайно приятные ощущения, которые он вызывал, заставляли её задыхаться и жаждать большего. Это была сторона близости, которую она никогда не испытывала прежде, медленное, преднамеренное исследование её самых интимных мест. Каждое поглаживание, каждая круговая ласка зажигали искры, которые танцевали вдоль её нервов, скручиваясь всё туже и туже в её животе.

Тихий стон вырвался из неё, звук был чуждым, но возбуждающим для собственных ушей. Её бедра начали едва заметно покачиваться, ища большего трения против властных прикосновений Ромы. Руки Любы сжались в кулаки на простынях, её ногти впивались в ткань, когда она отдавалась новому, но опьяняющему удовольствию, которое юноша высвобождал на неё.

Пальцы Ромы продолжали свой чувственный танец, скользя с возрастающей уверенностью по скользким складкам Любы. Когда он исследовал её глубины, естественная смазка начала течь, покрывая его пальцы её сущностью. Ощущение её тепла и влажности окутало его, пьянящий афродизиак, который подпитывал его желание.

Он медленно двигал пальцами, наслаждаясь бархатистой текстурой внутренних стенок, сжимающихся вокруг него. Тонкие отдачи и приёмы ответов её тела заставляли его проникать глубже, выискивая скрытые сладкие точки, которые полностью раскрыли бы любимую.

Взгляд Ромы не отрывался от лица Любы, упиваясь игрой эмоций на её чертах. Её полуоткрытые губы, изумленный взгляд в глазах, лёгкая дрожь бёдер — каждая деталь рисовала яркую картину её капитуляции перед наслаждением.

В тускло освещенной комнате воздух был тяжёлым от предвкушения и невинности. Ни Рома, ни Люба не были обучены тонкостям сексуального соития, их знания были почерпнуты исключительно из шепота, слухов и случайных украдкой брошенных взглядов.

Когда пальцы Ромы проникли глубже, поглаживая и дразня, дыхание Любы участилось, её тело ответило с первобытной настойчивостью. Незнакомые ощущения, нараставшие внутри неё, были одновременно захватывающими и ужасающими, восхитительное смятение удовольствия и неопределенности.

Их первый набег на плотскую близость был путешествием открытий, каждое прикосновение, каждый вздох и каждый шёпот стонов были новым опытом, который нужно было смаковать и помнить. В тот момент, окутанные теплом тел друг друга, они были первопроходцами, исследующими неизведанные территории, их сердца колотились в унисон с ритмом их зарождающейся страсти.

С мягким, но настойчивым нажимом парень глубже втолкнул пальцы в гостеприимное тепло Любы. Она напряглась вокруг него, испуганный вздох сорвался с её губ, когда он нарушил её девственный барьер. Плотная, бархатистая хватка её прохода окутала его пальцы, плотное прилегание, которое говорило о её нетронутой невинности.

Рома почувствовала прилив гордости и собственничества, заявляя о своей девственности, его толчки становились все более целенаправленными, когда он пытался растянуть и подготовить её к тому, что должно было произойти. Внутренние мышцы Любы ритмично сжимались вокруг его вторгающихся пальцев, рефлекторный ответ на незнакомое вторжение. Сквозь тонкую мембрану девственной плевы Рома чувствовала жесткое сопротивление своего нетронутого канала, свидетельство её чистоты. С каждым осторожным прикосновением он уговаривал её расслабиться, поддаться удовольствию-боли лишения девственности.

Когда пальцы Ромы протолкнулись сквозь нежный барьер Любы, её пронзила острая боль, заставив вздрогнуть и прикусить губу, чтобы сдержать крик. Внезапная боль была сильной, жгучая боль, которая распространялась от её ядра наружу. Несмотря на его заботу, рвение Ромы заявить о своей девственности привело к нескольким более грубым толчкам, тупые кончики его пальцев царапали нежную плоть. Глаза Любви широко распахнулись от шока и дискомфорта, а в уголках запеклись слезы. Она отвернулась, заглушив сдавленный всхлип подушкой. Роман тут же смягчил свои прикосновения, замедлив движения, чтобы дать ей возможность привыкнуть к вторжению. Он гладил её внутренние стенки в успокаивающем ритме, вливая уверенность в нежные ласки.

Пятифан продолжал двигать пальцами в ещё тугом проходе Любы, не торопясь, чтобы облегчить ей ощущения. Первоначальная боль начала утихать, сменяясь тупой пульсацией и странной, покалывающей полнотой. Он чувствовал, как она постепенно расслабляется, её внутренние мышцы начинают дрожать и сжиматься вокруг него в ритмичном пульсе.

После того, что казалось вечностью нежных уговоров, Рома наконец убрал свои скользкие пальцы от тепла Любы. Он поднес их к губам, пробуя её сущность с тихим стоном признательности. Медный привкус крови смешался с её естественным мускусом, мощным афродизиаком, который заставил его член дернуться от желания. Не говоря ни слова, Рома наклонился и запечатлел на губах Любы глубокий, страстный поцелуй.

Язык Ромы скользнул по нижней губе Любы, прослеживая её изгиб, прежде чем погрузиться внутрь, чтобы сплестись с языком. Его поцелуй был жадным, требовательным, молчаливой мольбой о разрешении заявить на неё права полностью. Его глаза, тёмные от похоти и намека на уязвимость, молчаливо просили её согласия продолжить.

Интенсивность его взгляда держала Любу в плену, её сердце билось в унисон с пульсацией между ног. Она чувствовала, как твёрдая длина возбуждения Ромы настойчиво прижимается к её бедру, ощутимое проявление его желания. Ощущение его теплого, влажного языка, исследующего её рот, посылало дрожь по её позвоночнику, разжигая угли её собственного томления. С тихим стоном Люба ещё шире открылась поцелую Ромы, руки поднялись, чтобы обнять его лицо, и она ответила на его пылкие объятия.

Взгляд Любы скользнул вниз, неумолимо притягиваемый внушительной выпуклостью, напрягающейся у её бедра. У неё перехватило дыхание, когда взгляд уловил толстую, пульсирующую длину его эрекции. Он стоял гордо и бескомпромиссно, крепкий столп мужественности, который, казалось, становился больше под её оценивающим взглядом. По сравнению с интимным вторжением пальцев Ромы, перспектива принять его мужское достоинство казалась пугающей, если не невозможной. Однако, свидетельство её собственного возбуждения — скользкое тепло, скапливающееся между её бедер, нуждающаяся боль в её ядре — говорили ей, что её тело готово принять его. Взор Любы метнулся к лицу Ромы, ища утешения и наставления.

Голос Ромы был тихим и хриплым, когда он говорил, его слова были пронизаны нежностью и решимостью.

- Я буду нежен, Люб. Я обещаю. Просто расслабься для меня, ладно? Позволь мне сделать это.

Он расположился между её бедер, набухшая головка его члена упиралась в её вход. Люба чувствовала каждую выпуклость и вену, тепло, исходящее от его плоти, просачивалось в её кожу. Рома сделал глубокий вдох, затем медленно двинулся вперед, намереваясь нарушить её девственность. Но, несмотря на его осторожность, теснота Любы оказалась слишком большой для его обхвата. Головка Ромы наткнулась на её непреклонный барьер, неспособная проникнуть глубже. Он тихонько застонал, его бедра согнулись, когда он попытался снова, но встретился с тем же разочаровывающим результатом.

- Бля.. - шептал он себе, чувствуя себя до невозможности хотящим эту девушку.

Люба морщилась, когда попытки Ромы войти в неё становились всё более настойчивыми, головка его члена настойчиво терлась о её воспаленное, растянутое отверстие. Каждый неудачный толчок посылал новую волну боли, пробегающую по ней, заставляя не вздрагивать и задыхаться.

- Пожалуйста, прекрати, - захныкала Любовь, её голос дрожал от горя. - Мне слишком больно. Я ещё не готова..

Рома замер, его грудь вздымалась от напряжения и разочарования. Он посмотрел на Любу с беспокойством, отразившимся на его чертах, видя, как на её глазах наворачиваются слезы.

- Прости, снежинка. Я не хотел слишком торопить тебя.. Мы можем подождать, не торопиться. Я просто... Я действительно хочу сделать это особенным для тебя.

Рома осторожно отстранился от Любы, его истощенный член выскользнул с мокрым хлопком и хлюпанием. Он скатился с неё, лёг рядом, а не сверху, и притянул её к себе. Люба устроилась в тепле его тела, ища утешения в его объятиях. Всё вышло не так, как могли рассказывать сверстники. Поляковой сейчас было невероятно стыдно и неудобно. Ничего не вышло.

- Позволь мне помочь тебе убраться, - пробормотал Рома, потянувшись за влажными салфетками, чтобы осторожно стереть следы их неудачной попытки. Пока он ухаживал за ней, его пальцы рисовали успокаивающие узоры на её коже, предлагая тихое успокоение.

- Нам некуда торопиться, Люб. Никакого давления. Когда будешь готова, мы попробуем снова. Но сейчас просто отдохни и знай, что я здесь для тебя.

Рома осыпал её лицо нежными поцелуями, его губы задержались на её лбу, щеках и закрытых веках. Слёзы девушки лились рекой, когда реальность их неудавшейся встречи дошла до неё. Она почувствовала укол смущения, задаваясь вопросом, был ли Рома разочарован её неспособностью угодить ему. Бремя её неопытности и физических ограничений её девственности висело на её плечах.

- Тсс, всё в порядке, - успокаивал её Ромка, его голос успокаивающе рокотал у ее уха. - Не плачь, крошка. Это не твоя вина. Значит.. в следущий раз получится, веришь?

Он гладил её волосы, его прикосновение было нежным и успокаивающим. Люба шмыгнула носом, вытирая нос тыльной стороной ладони, и уткнулась лицом в шею Ромы. Запах его одеколона смешался с мускусом их интимной встречи, мощное напоминание о том, что они пытались сделать, и что ещё было впереди.

Когда Люба засыпала, свернувшись калачиком рядом с ним, Ромка не мог не восхищаться её видом. Даже во сне её красота была неоспорима — нежные изгибы тела, нежность кожи, как лепестки роз, пряди волос, рассыпанные вокруг головы, словно золотой нимб.

Он протянул руку, чтобы убрать выбившуюся прядь с её лица, кончики его пальцев коснулись её щеки. Сердце Ромы наполнилось привязанностью, глубокой и непреходящей любовью, которая выходила за рамки простого физического влечения. В этот момент, когда Люба была в безопасности в его объятиях, он знал, что сделает всё, чтобы защитить и лелеять её. Роман накрыл их одеялом, хотя тепло их переплетенных тел делало одеяло ненужным.

Хотя Пятифан был искренне рад, что они предприняли смелый шаг и попытались завершить свои страстные желания, под поверхностью таился укол разочарования. Он жаждал ощутить всю глубину их близости, полностью потеряться в объятиях Любы. Их неудача в этом оставила лёгкую боль в его груди.

Но Роман отбросила мимолетные сожаления, сосредоточившись на драгоценных моментах, которые они разделили. Нежные поцелуи, исследовательские прикосновения, уязвимые признания — вот что было истинной сутью их связи, а не мимолетным результатом их занятий любовью.

Глядя на спящую Любу, мысли Ромы обратились к будущему. Они попробуют снова, когда придёт время, и он был уверен, что их любовь в конечном итоге преодолеет любые препятствия, с которыми они могут столкнуться.