Вампир айдол

«소 잃고 외양간 고친다»
«Потеряв корову, чинят хлев»

Феликс лежал на кровати, свернувшись калачиком, и чувствовал, как голод выедает его изнутри.

Живот урчал уже не просто громко — он выл. Так воет бездомный пёс, которого забыли покормить несколько дней. Спазмы скручивали желудок, отдаваясь тупой болью в поясницу и спину. Голова гудела, как старый трансформатор, готовый вот-вот взорваться.

Он не спал уже который час — время потеряло смысл. Красный ночник горел ровным пульсирующим светом, и когда Феликс закрывал глаза, перед ними всё равно плавали алые круги. Открывал — та же картина. Потолок с трещиной. Стены с тенями. Кровать Минхо, пустая — старший танцор ушёл куда-то ещё час назад и не возвращался. Кровать Джисона — та тоже пустовала.

Он остался один.

Сам с собой. Со своим голодом. Со своей тупой, бесполезной гордостью.

«Какой же я дурак», — подумал Феликс, переворачиваясь на спину и уставившись в потолок. — «Пришёл Чонин, позвал ужинать, пожарил яичницу, налил молоко, а я испугался какой-то дурацкой шутки и сбежал».

Он мысленно перебирал события на кухне. Чонин сказал: «Вы все только и умеете, что кровяную колбасу заказывать». Потом поправился. Потом сказал: «А мы — вампиры». И засмеялся.

Шутка. Обычная тупая шутка, чтобы подколоть новенького. Корейские мальчики постоянно так делают — подкалывают друг друга, дразнят, прикалываются. Это их юмор. Чёрный, странный, иногда слишком жестокий для иностранца.

«Они просто прикалываются, а я повёлся», — Феликс прикусил губу от досады. — «Выставил себя идиотом. Сбежал с кухни, как маленький ребёнок, который испугался страшилки».

Голова снова заболела — на этот раз резко, пульсирующей болью в висках. Феликс потёр лоб ладонью. Кожа была горячей. Наверное, температура поднялась от голода и стресса.

Он закрыл глаза и снова увидел тарелку с яичницей. Жидкий желток, который он успел только попробовать. Белок, который хрустел по краям. Молоко, холодное и сладкое, которое он выпил всего два глотка.

Слюна набежала в рот. Желудок сжался в спазме, и Феликс застонал от боли.

«Пожалел, что не доел», — подумал он. — «Конечно, пожалел. Там была нормальная, горячая, человеческая еда. Не эта их синтетическая дрянь, которая пахнет железом».

Он приподнялся на локте, посмотрел на дверь.

Может, выйти на кухню? Может, там осталась яичница? Или хотя бы хлеб? Или молоко?

Страх снова сковал горло.

А вдруг они там? Вдруг Чонин и Хёнджин опять сидят за столом и пьют свой «томатный сок»? Вдруг он опять услышит этот чавкающий, влажный звук, от которого хочется блевать?

«Ты параноик», — сказал он себе. — «Просто выйди и посмотри. Если они там — скажешь, что хочешь воды. Или чаю. Или просто мимо проходил».

Он сел на кровати. Голова закружилась.

Похоже, обморок близко. Он не ел почти двое суток, пил только воду и чай. Организм был на пределе. Ещё немного — и он просто вырубится, а проснётся уже в больнице с капельницей. А там вопросы. А там проверки. А там может выясниться, что у него редкая группа крови, которая так нравится этим… этим…

Феликс помотал головой, прогоняя мысли.

Встал. Ноги дрожали.

Сделал шаг к двери. Второй. Третий.

Рука легла на холодную металлическую ручку.

Он открыл дверь и вышел в коридор.

Красные огни. Тишина. Только где-то далеко, в другой части общежития, слышна приглушённая музыка — кто-то репетировал в наушниках.

Феликс пошёл на кухню.

Шаркающие шаги, босые ступни по холодному ковролину. Он старался ступать тихо, чтобы не привлекать внимания. Зачем? Он же просто идёт поесть. Имеет право. Он участник группы, чёрт возьми.

Кухня была пуста.

Феликс облегчённо выдохнул.

Свет горел, но стол был чистым. Ни тарелок, ни кружек, ни следов недавнего ужина. Только бутылка с водой на подоконнике и пустая сахарница.

Феликс подошёл к холодильнику. Открыл.

Холодный воздух ударил в лицо, пахнув сыростью и чем-то металлическим. На полках стояли обычные продукты: йогурты, овощи, бутылки с водой, пачка тофу. И несколько картонных коробок с молоком. Чонин наливал ему из такой.

Никаких бутылок с тёмно-красной жидкостью. Никакой чёрной панели, за которой прячется запретное.

Феликс достал молоко, налил в стакан, выпил залпом. Прохладная жидкость растеклась по пустому желудку, вызвав новый спазм. Слишком резко. Надо было пить медленно.

Он нашёл в хлебнице пару ломтиков тостового хлеба, сунул один в рот. Сухой, пресный, но это лучше, чем ничего. Прожевал, проглотил. Второй ломтик съел так же быстро.

Потом заглянул в холодильник снова. На нижней полке стояла тарелка с остатками яичницы — той самой, которую жарил Чонин. Яйца успели остыть, застыть, желток превратился в твёрдую жёлтую лепёшку.

Феликс достал тарелку, поставил в микроволновку на минуту. Загудел магнетрон. Феликс стоял и смотрел, как тарелка вращается на стеклянном круге.

Писк. Готово.

Он вытащил тарелку, сел за стол и начал есть. Яичница была уже не такой вкусной — сухой, резиновой, с привкусом перегретого масла. Но он жевал и глотал, запивая остатками молока, и чувствовал, как силы понемногу возвращаются в тело.

Голова перестала кружиться. Боль в висках утихла.

«Чонин просто пошутил», — думал Феликс, доедая последний кусок. — «Обычные ребята. Обычная группа. У них странное чувство юмора. Вот и всё».

Он выбросил тарелку в мусор, сполоснул стакан, поставил молоко обратно в холодильник.

Выходя из кухни, он столкнулся с Джисоном.

Телепат стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на Феликса странным взглядом — вроде бы беззлобным, но каким-то… понимающим. Слишком понимающим.

— Наелся? — спросил Джисон.

— Да, спасибо, — ответил Феликс. — Извините, что без спроса.

— Не извиняйся. Это общая кухня. — Джисон отлепился от косяка и пошёл к холодильнику. — Хотя Чонин мог бы и убрать за собой.

— Он нормально. Он меня покормил.

— Чонин — нормальный? — Джисон обернулся. В его глазах мелькнула какая-то тень, которую он тут же спрятал за привычной мягкой улыбкой. — Ну да. Нормальный. Как все.

Феликс кивнул и пошёл в комнату.

Он лёг на кровать, накрылся одеялом и закрыл глаза.

Живот был полон. Голова больше не болела. Страх отступил.

«Они просто шутят», — повторил он мысленно. — «Всё это просто дурацкие шутки».

Но глубоко внутри, там, где прячутся самые тёмные сомнения, маленький голос шептал: «А если нет?»

Феликс заставил себя забыть об этом голосе и провалился в тяжёлый, беспокойный сон.

А на кухне Джисон открыл холодильник, достал бутылку с тёмно-красной жидкостью из-за чёрной панели и сделал долгий, жадный глоток.

— Дурак, — сказал он, вытирая губы. — Какой же он всё-таки дурак.

Он не уточнил, кого имеет в виду. Феликса. Чонина. Себя.

Или всех сразу.