МЕЧТАТЕЛЬНАЯ ДЕВОЧКА

Снег в Праге падал медленно.

Тихо.

Будто этот город не видел крови пару минут назад.

Я нёс Виту на руках через коридоры старой психушки, и впервые за последние дни внутри становилось чуть легче. Она была жива. Тёплая. Настоящая.

Не видео.

Не фотография.

Рядом.

Её пальцы всё ещё сжимали мою куртку, будто она боялась, что я исчезну.

И, чёрт…

Я боялся того же.

Когда мы вышли на улицу, холодный воздух ударил в лицо. Люди Давида уже проверяли территорию, вытаскивали оружие и тела из здания.

Зарксина сдохла.

Главная психопатка Арии.

Одна из самых опасных фигур всей Европы.

И теперь моя мать осталась почти одна.

— Машина готова, — сказал Давид, подходя ближе.

Я коротко кивнул.

Вита слегка пошевелилась у меня на руках.

— Мы домой?..

Её голос был тихим и хриплым.

Будто она неделю не разговаривала.

Я посмотрел на неё.

Под глазами синяки.

Губы бледные.

На коже всё ещё следы от верёвок.

Меня снова накрыла ярость.

— Да, малыш. Домой.

Она прикрыла глаза и сильнее прижалась ко мне.

Игнат тихо выругался за моей спиной:

— Если честно… я думал, мы не успеем.

— Я тоже, — впервые за долгое время серьёзно сказал Майк.

Но я ничего не ответил.

Потому что до сих пор слышал её голос из того видео.

«Я люблю тебя…»

Сука.

Если бы мы опоздали хоть на пару часов…

Нет.

Не думай об этом.

Частный самолёт взлетел через сорок минут.

Весь салон был тихим. Даже Игнат с Майком почти не шутили.

Вита спала рядом со мной, завернувшись в мой худи. Иногда она вздрагивала во сне, и тогда я сразу брал её за руку.

Будто это могло защитить её от кошмаров.

Хотя настоящим кошмаром был я сам.

Я сидел напротив окна и смотрел в темноту.

А внутри медленно начинало закипать кое-что другое.

Не страх.

Не паника.

Ненависть.

К матери.
Потому что теперь это стало слишком личным.

Она тронула Виту.

А значит я больше не остановлюсь.

Телефон резко завибрировал.

Незнакомый номер.

Я ответил сразу.

— Да.

Несколько секунд тишины.

А потом знакомый голос.

Ария.

— Поздравляю, Нигель.

Я медленно прикрыл глаза.

— Неужели тебе не надоело проигрывать?

Она тихо рассмеялась.

— Ты думаешь, смерть Зарксины что-то изменила?
— Она была твоей главной ошибкой.

— Нет, мой дорогой. Моя главная ошибка сейчас сидит в этом самолёте.

Моя челюсть напряглась.

— Ещё раз скажешь что-то про Виту —

— Что? Убьёшь меня?

Я молчал.

Потому что да.

Убью.

Без колебаний.

Ария будто почувствовала это.

— Ты стал слишком похож на меня.

— Не сравнивай нас.

— Почему? Ты тоже начал убивать ради любви.

Я резко поднялся с кресла и отошёл дальше от Виты.

Чтобы не разбудить её.

— Это ты начала войну.

— Нет, Нигель. Войну начал ты в тот момент, когда решил пойти против семьи.

— Семьи? — тихо усмехнулся я. — Ты называешь это семьёй?

Она ненадолго замолчала.

А потом её голос стал холодным.

Очень холодным.

— У тебя есть сутки.

— Для чего?

— Вернуться на мою сторону.

Я рассмеялся.

Впервые за всё время.

Тихо.

Без эмоций.

И от этого смеха даже мне самому стало не по себе.

— Ты реально думаешь, что после всего я встану рядом с тобой?

— Если не встанешь… умрут все рядом с тобой.

Мой взгляд медленно скользнул к Вите.

Она всё ещё спала.

Спокойно.

Не зная, что её жизнь снова стала разменной монетой.

Во мне снова начала подниматься злость.

— Ты проиграла, мама.

Тишина.

— Повтори.

— Ты. Проиграла.

Каждое слово я произнёс медленно.

Чётко.

— Европа больше не твоя. Америка тоже уходит из-под тебя. Зарксина мертва.

Виктор мёртв. Семьи начинают переходить ко мне.

На том конце было тихо.

И впервые за всё это время я понял одну вещь.

Ария нервничает.

— Ты слишком самоуверен.

— Нет. Я просто впервые вижу, как ты боишься.

И я сбросил звонок.

Руки немного дрожали.

Не от страха.

От адреналина.

Потому что впервые в жизни я действительно почувствовал — её можно сломать.

Нью-Йорк встретил нас сиренами.

Город всё ещё жил войной.

Но теперь всё изменилось.

Когда мы приехали в штаб, люди уже смотрели на меня иначе.

С уважением.

С доверием.

Потому что я вернул Виту.

Потому что убил Зарксину.

Потому что впервые за долгие годы Ария Кардашьян начала отступать.

Я осторожно провёл Виту в свой кабинет.

Она всё ещё выглядела слишком уставшей.

— Тебе нужно отдохнуть.

— А тебе?

Я слабо усмехнулся.

— Я потом.

Она посмотрела на меня слишком внимательно.

Будто пыталась прочитать мысли.
И это пугало.

Потому что если она увидит, что сейчас у меня внутри… испугается.

— Нигель…

— Что?

Она медленно подошла ближе.

— Ты изменился.

Я замер.

Конечно изменился.

После всего этого невозможно остаться прежним.

— Это плохо?

Вита осторожно коснулась моей щеки.

— Нет… просто ты стал очень холодным.

Я отвёл взгляд.

Потому что она была права.

С каждым днём внутри будто становилось меньше света.

Меньше человечности.

Ария делала меня похожим на себя.

И я ненавидел это.

Вита вдруг тихо обняла меня.

Просто молча.

Без слов.

И в этот момент я понял, насколько устал.
Я прижал её к себе, уткнувшись лицом в её волосы.

— Я думал, что потерял тебя.

Она сильнее сжала мою футболку.

— А я знала, что ты придёшь.

Сердце внутри болезненно сжалось.

Чёрт.

Эта девочка верила в меня даже тогда, когда я сам переставал верить себе.

Но момент разрушил резкий звук сирены по всему штабу.

Мы одновременно подняли головы.

Дверь кабинета резко открылась.

Внутрь влетел Давид.

— Проблемы.

Я сразу отпустил Виту.

— Что случилось?

— Ария пошла ва-банк.

— Конкретнее.

Давид бросил папку на стол.

Фотографии.

Взрывы.

Трупы.

Разрушенные здания.

— Она взорвала три наших объекта за последний час.

Я смотрел на снимки молча.

— И это ещё не всё, — тихо сказал Давид.
Он включил экран на стене.

Прямой эфир новостей.

Горел огромный небоскрёб в центре Манхэттена.

Наш.

Мой.

Ведущая что-то быстро говорила про теракт.

Но я уже почти не слушал.

Потому что понял главное.

Ария начала терять контроль.

А значит теперь она станет намного опаснее.

Игнат вошёл следом и присвистнул.

— Ого… у тёти реально истерика.

Майк мрачно усмехнулся.

— Значит мы её дожали.

Я медленно посмотрел на пылающий небоскрёб на экране.

Потом перевёл взгляд на карту территорий.

Красного цвета Арии становилось всё меньше.

Моего — больше.

Война подходила к концу.

Но самые страшные люди всегда опаснее всего именно тогда, когда начинают проигрывать.

И я знал.

Мать готовит что-то последнее.

Свой последний козырь.