24
На кухне воцарилась та самая звенящая тишина, которая бывает только тогда, когда двое понимают: жизнь бесповоротно изменилась. Запах кофе стал гуще, а солнечные блики на полу казались ярче. Гриша всё еще не выпускал Таю из объятий, чувствуя, как её сердце бьется в унисон с его собственным.
Он слегка отстранился, но лишь для того, чтобы заглянуть ей в глаза. Вся наглость, весь сценический образ «короля улиц» и дерзкого рэпера куда-то испарились. Перед Таей стоял просто Гриша — человек, который за эти два года научился ценить тишину больше, чем крики стадиона.
— Тась… — он запнулся, подбирая слова. — Ты же знаешь, я никогда не умел говорить красиво. Все мои лучшие слова обычно уходят в тексты песен. Но сейчас я не хочу рифмовать.
Тая замерла, внимательно слушая. Она видела, как он волнуется: как едва заметно дрожат его пальцы на её талии, как он серьезен.
— Мы два года ломали друг друга, — продолжил Гриша, и его голос стал глубже. — Сначала я вел себя как идиот, потом ты улетела, и я думал, что эта дыра внутри никогда не затянется. Вчера на премии, когда я увидел тебя… я понял, что всё, что было до этого, — просто шум. Пустота.
Он сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями.
— Я не хочу больше этих «тайных встреч», случайных фото в пабликах и двусмысленных ТикТоков. Я не хочу гадать, кто мы друг другу и улетишь ли ты завтра снова. Я хочу просыпаться вот так каждый день. Хочу, чтобы ты была рядом не просто на стриме, а в жизни. По-настоящему.
Гриша замолчал на секунду, глядя ей прямо в душу.
— Таисия Кларкова… ты станешь моей девушкой? Официально. Без игр и без вранья. Просто «ты и я».
Тая смотрела на него, и в её глазах блеснули слезинки — на этот раз не от боли, а от того всепоглощающего чувства тепла, которое она так долго в себе подавляла. «Ледяная леди» окончательно капитулировала. Она протянула руку, нежно коснулась его щеки, обводя контуры лица, которое за эти дни стало ей дороже всего на свете.
— Знаешь, Ляхов… — прошептала она, и на её губах появилась самая красивая улыбка, которую он когда-либо видел. — Я летела в Москву с твердой уверенностью, что закрою этот гештальт и улечу обратно. Я строила стены два года. Но ты… ты их просто снес. Одним своим взглядом.
Она притянулась к нему ближе, почти касаясь его губ своими.
— Да, Гриша. Я буду твоей девушкой. И на этот раз — я никуда не улечу.
Гриша издал короткий звук, похожий на облегченный вздох, и снова прижал её к себе так крепко, словно боялся, что она может раствориться в утреннем свете. Он поднял её на руки, кружа прямо посреди кухни, и их радостный смех заполнил всё пространство лофта.
На плите безнадежно убегал кофе, телефон Гриши разрывался от уведомлений и звонков Анара, а под окнами, возможно, уже дежурили папарацци. Но им было всё равно. В этой залитой солнцем квартире наступила весна, которая больше никогда не сменится льдом.
Продолжение следует...