23
Ночь пролетела незаметно. После того как видео было выложено, они еще долго сидели на полу в гостиной, пили чай и просто говорили. Обо всём: о глупых страхах, о том, как тяжело было обоим эти два года, о музыке и показах. Без камер, без масок, без гордости. Когда стрелка часов перевалила за три ночи, вопрос о том, что Грише пора уезжать, даже не возник. Всё произошло само собой, тепло и естественно — он остался у неё.
Утреннее майское солнце вовсю заливало спальню золотистым светом, когда Гриша наконец открыл глаза. Он сладко потянулся, повернул голову и… обнаружил, что место рядом с ним пустует. Простыня еще хранила легкое тепло и едва уловимый аромат её любимого парфюма с нотками ванили.
Гриша улыбнулся, приподнялся на локтях и прислушался. Из глубины квартиры доносился тихий, мерный шум работающей кофемашины и приглушенный звон посуды.
Он поднялся с кровати, натянул свои вчерашние спортивные штаны и босиком, стараясь не шуметь, направился в сторону кухни.
Тая стояла спиной к двери, у самой плиты. На ней была его вчерашняя объемная черная футболка, которая на её хрупкой фигуре смотрелась как домашнее платье, и короткие шорты. Волосы были небрежно собраны крабиком на затылке, а несколько свободных прядей красиво обрамляли шею. В лучах утреннего солнца, пробивающегося сквозь огромные окна лофта, она выглядела такой домашней, уютной и невероятно родной.
Гриша бесшумно подошел к ней со спины. Прежде чем она успела повернуться, он аккуратно, но уверенно обнял её за талию, прижимая к себе.
Тая на секунду вздрогнула от неожиданности, но тут же расслабилась. Она тихо рассмеялась — этот звук заставил сердце Гриши забиться чаще — и слегка откинула голову назад, опираясь на его крепкую грудь.
— Доброе утро, соня, — мягко произнесла она, накрывая его ладони своими теплыми пальцами. — А я как раз варю нам кофе.
— Доброе утро, — прошептал Гриша ей в шею, вдыхая её запах. — Ты почему так рано встала?
— Привычка со съемок, — Тая повернулась в его объятиях, оказываясь лицом к нему. Её руки сами собой легли ему на плечи. Она посмотрела на него снизу вверх, и в её чистых голубых глазах не было ни капли прежнего холода — только бесконечная нежность и доверие. — Ну что, как спалось?
Гриша не ответил. Он смотрел на её слегка припухшие после сна губы, на очаровательную родинку возле уха, на то, как утренний свет подчеркивает её безупречные черты лица. В этот момент он окончательно понял: больше никаких недосказанностей, никаких шагов назад.
Он слегка приподнял её за подбородок, заставляя посмотреть себе прямо в глаза.
— Больше никаких слов, Тась, — тихо сказал он. — Глаза ведь действительно не врут.
Тая не успела ничего ответить. Гриша медленно наклонился и накрыл её губы своими.
Это был их первый настоящий поцелуй. Не быстрый, не постановочный, как на сцене или под прицелом чужих камер. Он был мягким, глубоким и невероятно чувственным. Гриша целовал её так, словно пытался этим поцелуем загладить все прошлые обиды, отдать всю ту нежность, которую копил внутри эти долгие два года.
Тая ответила сразу же. Её пальцы зарылись в его растрепанные после сна волосы, притягивая парня еще ближе к себе. Мир вокруг них, с его вечным хайпом, комментариями на Твиче, сплетнями и папарацци, перестал существовать. Остались только они двое на этой залитой солнцем кухне, пахнущей свежим кофе.
Когда они наконец нехотя отстранились друг от друга, чтобы сделать вдох, Гриша уткнулся своим лбом в её лоб, тяжело дыша. На его лице сияла самая счастливая улыбка в его жизни.
— Я тебя больше никуда не отпущу, Кларкова, — прошептал он, крепче сжимая её в объятиях. — Даже не думай о своих Парижах.
Тая тихо рассмеялась, обнимая его за шею.
— Я и не собираюсь, Ляхов. Кажется, мой самый главный показ теперь будет здесь. С тобой.
Продолжение следует...