13
На следующее утро Гриша проснулся с тяжелой головой и еще более тяжелым сердцем. Воспоминания о вчерашней ночи нахлынули волной, каждое слово, сказанное Тае, пронзало его, как раскаленный нож. Осознание того, что он затронул самую больную для неё тему — смерть родителей — ударило с новой силой. Он не просто нахамил, он вырвал кусок её души.
На телефон то и дело приходили сообщения от Майота: «Бро, ты вчера перегнул палку. Жесть. Крид сказал, что больше не хочет тебя знать», «Тебя все сегодня отменяют». Директ был завален хейтом и осуждением. Даже часть его собственных фанатов была в шоке.
Гриша закрыл лицо руками. Он был не просто пьян, он был разбит. Разбит собственной злобой, собственным бессилием и отчаянием, которое он выместил на той, кто на самом деле не была ни в чем виновата. Он вспомнил взгляд Таисии — не холодный, а пустой, наполненный невыносимой болью, и ему стало по-нанастоящему тошно.
***
Тая провела утро в тишине. После клуба она не поехала в отель, а отправилась в небольшую квартиру, которую её родители когда-то купили в центре Москвы. Это было её убежище, её крепость. Она сидела у окна, глядя на город, который еще спал, и не плакала. Слёзы высохли много лет назад, оставив после себя лишь холодную пустоту.
Её телефон не умолкал. Звонил Егор, писала Лера Симка, несколько друзей из Парижа и Милана. Все знали, что произошло. Вся индустрия шумела.
«Тая, Егор рвет и мечет. Он пообещал Буде, что никогда не будет работать с ним», — прочитала она от Леры.
«Я его прибью, клянусь! Держись, Тасечка, он того не стоит!», — написал Егор.
Тая глубоко вздохнула. Она не хотела, чтобы из-за неё страдал Крид. И не хотела, чтобы её личная боль стала поводом для очередного скандала. Она была «Ледяной леди», и она должна была контролировать ситуацию.
Она встала, подошла к зеркалу. В отражении на неё смотрела уставшая, но абсолютно непреклонная женщина. Она больше не чувствовала себя хрупкой девочкой, потерявшей родителей. Она была Таисией Кларковой.
Она открыла ноутбук и начала писать. Это было не заявление для прессы, не ответ на хейт. Это было письмо, адресованное всему миру, которое она собиралась опубликовать в своем личном Telegram-канале.
***
Гриша, тем временем, метался по квартире. Он понимал, что просто извинений по телефону будет недостаточно. Он перешел все границы. Ему нужно было встретиться с ней. Посмотреть в глаза и сказать то, что он должен был сказать. Но он не знал, где она.
Он позвонил Анару.
— Анар, ты знаешь, где она? Мне нужно её найти.
— Бро, ты что, совсем? — голос Анара был холодным. — Забудь про неё. Она тебя даже слушать не будет.
— Мне плевать, Анар. Мне нужно.
— Она не в отеле. Она, скорее всего, в той квартире на Патриках. Её родителей. Она всегда там пряталась, когда было совсем плохо. Но лучше не ходи. Правда.
Гриша бросил трубку. Квартира на Патриках. Его родителей. Он почувствовал новый укол в сердце. Он знал об этой квартире. Знал, что она для неё значила. И он ударил по самому больному.
Он оделся. Его трясло. Он не знал, что скажет, но знал, что должен. Должен хотя бы попытаться.
Когда он уже выходил из подъезда, его телефон издал звук уведомления. Это было известие из Телеграма. Опубликован новый пост Таисии Кларковой. Гриша медленно открыл его.
В посте не было ни критики, ни обвинений в его адрес. Там не было ни слова о Грише.
«Мои дорогие подписчики, друзья и коллеги. Я редко делюсь личным, но вчерашний инцидент, ставший достоянием общественности, требует пояснений. Да, я действительно потеряла родителей, когда мне было 15. Это случилось в авиакатастрофе. Это был самый тяжелый период моей жизни. Но благодаря им, я научилась быть сильной. Благодаря их любви, я научилась ценить каждую секунду и не ломаться под давлением. Мои родители воспитали меня достойным человеком. И я никогда не позволю никому порочить их память или пытаться унизить меня через боль. Я не буду комментировать произошедшее или заниматься публичными разборками. Я просто продолжу жить, работать и быть тем человеком, которого они гордились бы. Я иду дальше. И вам всем советую».
Гриша дочитал до конца. Вся его злость испарилась, оставив после себя лишь горький осадок стыда и беспомощности. Она не ответила ему ни словом, но этим постом раздавила его в пыль. Она показала всему миру свою силу, не опускаясь до его уровня. И это было страшнее любых обвинений. Он чувствовал себя ничтожеством.
Гриша медленно опустил телефон. Квартира на Патриках... Кажется, ему туда уже не надо. Она уже всё сказала. Ему. И всему миру.
Продолжение следует...