Сердца на грани. Выбери себя

— Скажи Саше, чтобы отдала это родителям, — протягивает синюю папку Коля, расположившись на ступенчатой скамье во внутреннем дворе моего общежития. — Пусть возьмут документы с собой на следующее слушание, — настойчиво добавляет, и я лишь киваю в ответ.

— Думаешь, они смогут выиграть дело?

— Надеюсь, — поправляет очки, слабо отливающие рыжим, как и завитки его волос. — Как дела дома? — вдруг спрашивает он, опираясь на руки и откидываясь назад.

— Тебя правда интересует, как они поживают? — морщусь в недоверии и откладываю папку в сторону. — Или захотел позлорадствовать? — выгибаю бровь и склоняю голову на бок.

— Захотел узнать, как ты с ними справляешься, — пожимает плечами Коля, и моё лицо вытягивается в ещё большем удивлении.

— Ого, это что-то новенькое... — рассматриваю его медленнее обычного. За последние месяцы мы стали видеться намного чаще, помогая Саше в борьбе с проектом нашего отца. Но, как и раньше, почти не говорили о семье. Коля сбежал от них слишком давно, чтобы понимать, с каким трудом я каждый раз переступаю порог нашего дома.

— Слышал, папина машина переживает не лучшие времена? — украдкой спрашивает он, приподнимая уголки губ. — Какой там нынче курс? Два часа нравоучений?

— Твои сведения устарели на несколько лет, братик, — кривлю лицо и убираю волосы, которое ветер направляет прямо в глаза. — Он уже давно начал наказывать молчанием и полным отвращения взглядом.

Хотя в этот раз он даже не посмотрел в мою сторону, когда я вернулась домой с заклеенными коленями и положила ключи на его стол. Не спросил, всё ли со мной в порядке и где я пропадала. Только всем видом дал понять, что я его разочаровала. Впрочем, как и всегда.

Игнорировать людей и проблемы — любимый инструмент в его арсенале.

— Вот как у тебя получилось избавиться от чувства, что ты должен помочь им решить их собственные проблемы? — поворачиваюсь к брату. — Я просто... — упираюсь ладонями в спортивные штаны и с силой выдыхаю. — Господи, мне кажется, я не перестану слышать их голоса даже если заберусь в другую галактику! — мотаю опущенной головой.

Как далеко мне нужно сбежать, чтобы не чувствовать себя их общей ошибкой, о которой они сожалеют?

— Ну, вообще, для распространения звука нужна материальная среда, а в космическом вакууме почти нет частиц, так что вряд ли ты...

— Спасибо, зануда, я наговорилась, — закатываю глаза и втягиваю воздух. — Встретимся через год, — пытаюсь встать со скамьи, но Колина рука тянет меня обратно.

— Прости, прости, — усмехается брат и заставляет меня усесться рядом. — Знаешь, Лямбр, я так часто разочаровывал их... что в какой-то момент понял: какой смысл пытаться помочь тем, кто тебя даже не слышит? — спрашивает, заглядывая карими глазами в мои. В детстве мне казалось, что повзрослев, он станет похож на отца, а я — на мать.

Хорошо, что мне не повезло с исполнением этого желания. Теперь же это мой кошмарный сон.

— Они не слышат даже друг друга... — выдыхаю и вытираю вспотевшую ладонь о штаны. Неужели мысли о них всегда будут отзываться жаром по всему телу?

— Потому что между ними сплошной вакуум, — комментирует брат.

— Терпеть не могу, когда ты умничаешь, — качаю головой.

— И когда оказываюсь прав, — подмигивает Коля, и я не могу сдержать ответной улыбки.

«Я скучаю по нашим разговорам» висит на кончике языка, но вместо этого с губ срывается другое:

— Как там твоя соседка по квартире? — поддеваю брата и наблюдаю за его реакцией. Как оказалось, мой педантичный в быту брат нашёл себе самую неорганизованную сожительницу, чтобы оплатить жильё без помощи отца, и теперь пожинает плоды своего выбора. Но когда я ожидаю увидеть краску, приливающую к его лицу, то замечаю лишь блеск в прищуренных глазах.

— Как там Денис? — парирует он, и теперь моя очередь сжимать челюсть и задерживать в лёгких воздух, чтобы не поперхнуться.

— А причём тут он? — спрашиваю со всей невозмутимостью, на которую способна.

— О, так значит, мне показалось, что ваши с ним переглядки наэлектризовали воздух так, будто мы сидели в грозовой туче? — продолжает давить Коля, и я сжимаю ладонь, чтобы выдержать его пронзительный взгляд.

— Мы не... — запинаюсь, когда другой голос врезается в мысли.

«Чего ты так боишься, Ковалёва?»

Делаю несколько вдохов, но он не исчезает. Трясу головой но он звучит лишь громче. Зажмуриваюсь ещё сильнее, но вместо темноты вижу его лицо неделю назад.

— Да иду я! — раздражённо кричу, отбрасывая телефон на кровать. Дурацкий день. — Кто там ещё? — бубню под нос, пока иду к двери. Я думала, преимущество отдельных комнат в нашем общежитии как раз в том, что у тебя есть личное пространство. Но кто-то плевал на это сегодняшним субботним утром. — Клянусь, если это насчёт дежурства в кухне, я засуну это расписание каждому из вас прямо в...

— Вау, мы уже перешли к таким экспериментам? — смеётся Белов, стоя перед открытой дверью. Из-под тёмной джинсовой куртки выглядывает белая выглаженная рубашка, а руки спрятаны в карманы коричневых брюк. Словно он надел лучшее, что нашёл в своём гардеробе.

— Что ты здесь делаешь? — скрещиваю руки на груди и остаюсь в дверном проёме.

— Я думал, это теперь наша фишка, появляться на пороге друг друга, — склоняет голову и продолжает улыбаться.

— Как ты вообще сюда прошёл? — выглядываю в пустой коридор.

— Ты что, забыла о моём главном оружии?

— Глупых шутках? — выгибаю бровь.

— Обаянии и харизме! — подмигивает Дэн.

— Сегодня я не в настроении для них обоих, — бурчу под нос и опираюсь локтем на дверной косяк. — Серьёзно, зачем ты приехал?

— За нашим первым свиданием, — спокойно отвечает он, чем только подливает масла в мой внутренний огонь, бушующий с самого утра. И когда его рука тянется ко мне, этот вулкан взрывается прямо на него.

— Ты шутишь? Какие свидания, Белов? — срываюсь и запускаю ладони в волосы, вовремя останавливая себя от желания их вырвать. — Не будет никаких «нас», потому что я не могу... — осекаюсь, когда замечаю, как его голубые глаза начинают темнеть. Он не заслуживает этого, я знаю. Оттого ещё сильнее хочется ударить себя за эти слова.

— Зачем ты говоришь всё это?

— Потому что это правда! — сжимаю ладони в кулаки.

— Попробуй ещё раз, — не верит Дэн и качает головой.

— Не хочу, — запинаюсь, заглядывая в его невозмутимое лицо. — Так нужно, ясно?!— выбрасываю слова и с трудом удерживаюсь на ногах, желающих унести меня подальше отсюда. Лишь бы не думать, не говорить, не чувствовать всего этого кома внутри.

«Он будет тобой гордиться» вертится в голове, и я закусываю щеку до боли.

— Кому? — не унимается он

— Мне, — размахиваю руками.

— Или твоим родителям?

— Даже если... Это сложно. Тебе не понять, — смотрю из-под сведённых бровей и не могу удержать слёзы, скопившиеся в уголках глаз. — Просто уйди, Белов, — бросаю и разворачиваюсь к нему спиной.

В несколько шагов достигаю кровати и со всей силы падаю на выправленную простынь. Зло выдыхаю прямо в подушку и бормочу несвязные слова. Дурацкий день. Дурацкие разговоры. Дурацкая я.

Живот начинает вибрировать, и я не с первой попытки нахожу под футболкой телефон. На экране светится «мама», и я швыряю его на ковёр, резко садясь на кровать. Хочу выкричаться в подушку, но замечаю, что Белов сидит возле моего стола, развернув стул спинкой вперёд. Упираясь руками в колени, он следил за каждым моим действием, но его голова кажется далеко отсюда.

— Почему ты не уходишь? — вытираю слёзы ладонью и скрещиваю ноги.

— Потому что ты каждый раз отталкиваешь меня, когда не справляешься со своей сумасшедшей семьёй, Ковалёва, — переводит взгляд на меня. — Сколько ещё раз мне нужно доказать, что я не собираюсь уходить? — склоняет голову, будто вопрос совсем не требует ответа.

Лучше бы тебе было наплевать на меня, Белов. Тогда мне не было бы так больно тебя отталкивать.

— Я не собираюсь идти с тобой на свидание, — скрещиваю руки и отворачиваю голову. Не могу смотреть на него, не испытывая вины.

— Я уже понял, — спокойно отвечает он. — Поэтому мы пойдём на «не свидание».

— Это что ещё такое? — разворачиваюсь с недоверием.

— Ты когда-нибудь выпускала пар с крепкой битой в руках? — изгибает губы в улыбке.

— Это самая дурацкая шутка про секс, которую ты когда-либо говорил, — выдыхаю и трясу головой. Но улыбка так и не сходит с его лица.

***

— Это лучшее место, в котором я была! — кричу Дэну и замахиваюсь битой по деревянной полке.

Щепки отлетают в стороны, и одна попадает прямо в защитные очки. Руки начинают ныть, но я продолжаю уничтожать мебель. Бросаюсь к молотку и ударяю о белую тарелку, и керамика разлетается на осколки. Белов прикрывает лицо рукой в защитном костюме и продолжает наблюдать за мной из угла комнаты, опираясь на стену.

Улыбка не слазит с его лица, даже когда я с трудом замахиваюсь тяжёлой кувалдой по телевизору, и тот со второго раза наконец даёт трещину. Кажется, он уже начинает смеяться, но я не могу расслышать в оранжевых защитных наушниках.

Когда пот усиленно стекает по лицу, я чувствую, как адреналин в крови начинает убывать, и подпитываю его злостью, из-за которой и оказалась в комнате ярости. Начинаю крушить вещи вокруг с удвоенной силой, представляя, что все они принадлежат моим родителям.

Удар по телефону. Это за твои измены, папа.

Разбитое стекло. За то, что я не могу пройти мимо и не заметить в нём свой новый недостаток, мама.

Замахиваюсь по экрану телевизора. Вы ведь заботитесь только о внешней картинке.

Сбрасываю на пол вазу. Я же для вас просто бутафория.

Завожу руки над треснувшим ноутбуком. Удар. Два. Это за твоё сегодняшнее предложение, мама.

Я никогда не смогу сбежать. Никогда не избавлюсь от их голосов в своей голове. От чувства, что я должна всё исправить. Абсолютно всё. Их личную жизнь, бабушкин уход, их ссору с Колей...

Себя. Я должна исправить себя, чтобы они перестали ссориться, и может тогда всё наладится...

Бросаю кувалду и принимаюсь топтать осколки трясущимися ногами. Острый угол почти врезается в кроссовки, но Белов вовремя оттягивает меня назад.

— Эй, эй! — кричит он и стягивает наушники с моей головы, пока я колочу руками по его груди. — Я здесь, — повторяет несколько раз и снимает защитную каску вместе с очками. Вытирает слёзы, которых я даже не заметила, и прижимает к себе.

Удерживает так крепко, что я не понимаю, когда мы выходим из полностью уничтоженной комнаты. Белов вытаскивает меня на воздух и заставляет пройти, кажется, тысячу километров, судя по гудящим ногам к концу вечера. Веселит меня всю дорогу, так что щёки болят сильнее уставших рук.

Целует меня в метро так долго, что мы пропускаем целых три состава. Но мне плевать. В эту секунду мне на всё наплевать.

Провожает меня прямо до комнаты, и я трачу меньше минуты, чтобы решиться и пригласить его внутрь. Как только дверь закрывается, на нас остаётся всего три предмета одежды на двоих. И даже этого кажется много.

Его губы касаются моей кожи везде, куда могут добраться, и я прижимаюсь к нему сильнее, будто только так могу наконец сбежать. Его руки блуждают по моему телу так уверенно, словно выучили каждый изгиб наизусть. И когда он несколько раз проводит пальцем по шраму на моём бедре, я вспоминаю, как он делал то же самое в нашу первую ночь, пока я спала на его груди.

С тех пор лезвие не притрагивалось к нему, даже когда грудь разрывало от злости. Я не смогла позволить себе ранить то, что он пытается залечить. А сегодня, когда я была близка к тому, чтобы нарушить собственное обещание, он снова оказался рядом, чтобы показать, что я могу справиться с этим другими способами.

Он всегда ловит меня, когда я уже почти касаюсь дна. И я возвращаюсь к нему снова и снова.

Он задерживается на моей шее, и я запрокидываю голову, чувствуя, как волосы щекочут оголённые лопатки. Ведёт ладонью вверх по позвоночнику, и спина выгибается ему навстречу. Крепкая рука обхватывает мою талию, а вторая приподнимает за ягодицы, и я отрываюсь от земли. Он держит меня так крепко, будто я вот-вот выскользну из его ладоней и исчезну. Целует так жадно, будто это его единственный способ насытиться. Шепчет слова, от которых у меня перехватывает дыхание.

— Ты невероятная, — зарывает ладонь в мои волосы. — Ты восхитительная, — осыпает поцелуями мои ключицы. — Я обожаю каждую часть тебя, — спускается до груди.

Не успев добраться до кровати, мои имя уже трижды слетает с его губ. А может и больше, я совсем сбилась со счёта.

В ушах лишь его частое дыхание и признание, которое ему не сразу удаётся сформулировать, отвлекаясь на поглощение моего тела. 

— Ты... — бормочет прямо в губы. — Я тебя...

— Молчи, — закрываю его рот поцелуем, но он резко отрывается.

— Но я не хочу больше притворяться, что это ничего не значит, — серьёзно произносит, разглядывая меня в полумраке комнаты. Отчего-то сейчас я кажусь себе намного более раздетой, чем всего мгновение назад.

— Белов, мы же договорились, что это...

— Стоп, — перебивает и хмурит брови. — Прекрати мучить нас обоих, — удерживает меня за плечи, и сантиметр, на который он отдаляется, кажется мне целой пропастью. — Чего ты так боишься, Ковалёва?

Чего я так боюсь?

«Валерия, это не шутки. Разве ты не этого хотела? Не этой стажировки добивалась целый год? Это твой шанс заслужить прощение отца. А если удастся проявить себя не хуже старших братьев... Он будет тобой гордиться, Валерия. Но ты должна отбросить все посторонние дела, ясно? Никаких бесполезных встреч с друзьями и другими... личностями. Ничто не должно отвлекать тебя от работы, если не хочешь провалиться. Ты же понимаешь, как тогда это отразиться на имидже нашей семьи».

Мамин монолог прокручивается в моей голове с самого утра, и я не знаю, что делать с сердцем, сжимающимся всякий раз от осознания, какой выбор я должна сделать.

Она права, я всегда этого хотела. Поступить туда же, куда Тим и Дима. Пройти престижную стажировку. Заслужить место в компании отца.

Заслужить его похвалу. Чтобы он хотя бы раз посмотрел на меня так же, как на старших братьев.

И чтобы добиться этого, мне не нужно жертвовать многим: я привыкла учиться, соблюдать расписание и придерживаться дисциплины. Легко надеваю маску безразличия, как отец, и манипулирую людьми, как мать. Ступаю по их следам, сколько себя помню, но никогда не оказываюсь достаточной. Строю стены, защищаясь ото всех, как они учили, и в итоге остаюсь одна. И мне нужно пожертвовать всего одной деталью, способной разрушить всю эту броню.

Мне нужно пожертвовать им.

Вот чего я боюсь. Сделать этот выбор.

— Так что? — Коля трясёт меня за плечо, и я открываю глаза, возвращая к нему своё внимания.

Расскажи ему.

— Не понимаю, о чём ты, — поднимаю брови и выдерживаю его взгляд, закусывая внутреннюю часть щеки.

— Ладно, тогда и я, — сдаётся брат с лёгкой усмешкой, а затем проверяет звонящий телефон. — Мне лучше пойти, пока квартира не сгорела... Или не затопилась, — улыбается, глядя в экран, и я отпускаю его, так и не спросив, как мне поступить.

Он давно сделал свой выбор. Но я не он.

Даже закипая от ненависти к ним, мне никогда не было плевать. Ведь я всегда считала, что в каждой их проблеме есть отчасти и моя вина.

Вдруг всё было бы проще, если бы вместо меня у них родился бы ещё один сын?

Только Коля направляется к выходу из двора, а я поднимаюсь в соседнее общежитие. Улыбаюсь вахтёру, рассказываю несколько шуток и уже через минуту оказываюсь внутри без пропуска.

Поднимаюсь к блоку девочек и стучу в деревянную дверь, сжимая в руках синюю папку. И, чем сильнее слышны приближающиеся шаги, тем больше потеют мои ладони.

— Ковалёва? — удивляется Яся, выглядывая в коридор.

— Саша с тобой? — спрашиваю подругу и тут же замечаю махающую из их комнаты ладонь.

Расскажи им.

— Всё в порядке? — уточняет Морозова, окидывая меня пристальным взглядом. Кажется, она всегда видела меня насквозь. Оттого и злилась, когда я лгала.

Поэтому сейчас я отталкиваю злость, предлагающую мне съязвить, рассмеяться или надеть свою броню. И делаю то, что советовал Белов, даже если всё внутри противится этому порыву.

— Мне нужно кое-что рассказать вам, — прохожу внутрь, когда две пары беспокойных глаз следят за каждым моим движением. Но кроме волнения, в них читается то, от чего я так часто убегала, путая свои страхи с теми, что забрала у родителей.

Они хотят мне помочь не для того, чтобы в будущем ранить ещё сильнее. А потому, что так поступают настоящие друзья.