Любовь по чужому сценарию 2

В больнице я пролежала ещё пару дней. 

В основном — ничего не делала. Смотрела в потолок, листала каналы по телевизору, переписывалась с Хуэй. Ко мне даже заходили коллеги — с цветами, фруктами и дежурными улыбками. Спрашивали, как самочувствие, говорили, что скучали, что работы без меня накопилось... 

Но все вопросы о работе откладывались. 

Иногда сестра заходила в палату и строго говорила: «Не смейте говорить с больной о работе!» И коллеги послушно замолкали. 

Иногда они сами уходили от темы — начинали рассказывать офисные сплетни. Кто с кем поссорился. Кого повысили. Кого, наоборот, понизили. 

Новый генеральный директор ещё не вступил в должность, но слухов о нём ходило много. Молодой, говорят, амбициозный. И требовательный. 

— Говорят, он на прошлой работе половину отдела уволил за месяц, — шептала моя коллега Шиюнь, наклоняясь к моей койке. — За некомпетентность. 

— А на какой работе? — спросила я. 

— Не знаю, — Шиюнь пожала плечами. — Но факт остаётся фактом. 

Я решила не переживать раньше времени. 

В конце концов, меня уволить — надо постараться. Я работаю хорошо, сдаю проекты вовремя, с клиентами лажу. И вообще, я только что вышла из комы — какой дурак уволит сотрудницу, которая едва не умерла? 

В общем, в больнице я не скучала. Но домой хотелось невыносимо. 

И вот — свершилось. 

Меня наконец выписали. 

Я вышла из больничных дверей, вдохнула прохладный осенний воздух и поняла: свобода. Настоящая. Без капельниц, без уколов, без противных больничных запахов. 

Такси довезло меня до дома за двадцать минут. 

Я поднялась на свой этаж, открыла дверь ключом — и замерла на пороге. 

Переступив порог, я почувствовала, будто никогда здесь и не жила. 

Нет привычного древнего убранства. Нет служанки, которая уже тащила бы меня за дамский столик делать причёску. Нет запаха сандалового дерева и благовоний. 

Просто холодная современная квартира. Хороший ремонт, сделанный два года назад. Светлые стены, ламинат, большие окна. 

Всё на своих местах. 

Стол с чертежами, заваленный бумагами. Мольберт в углу — с недорисованным пейзажем, который я начала ещё до аварии. Обычный городской парк, осень, скамейка. 

Я постояла в прихожей, не снимая обуви. 

Потом медленно разулась, повесила куртку, прошла на кухню. Открыла холодильник. Закрыла. 

Не хотелось есть. 

Не хотелось спать. 

Ничего не хотелось. 

Я вернулась в комнату, села за мольберт, долго смотрела на недорисованный пейзаж. Потом резко сняла холст и отставила его в сторону. 

Взяла новый. Чистый. Белый. 

И стала рисовать. 

Даже не думала о том, что рисую. Рука сама привычно набросала контуры — лёгкими, быстрыми движениями. Пруд. Воду. Рыбок, которые плавают под листьями лотоса. Беседку с резными столбами. 

И его. 

Я не планировала. Не хотела. Просто карандаш двигался сам — как будто память тела была сильнее моей воли. 

Когда я закончила набросок, то отложила карандаш и посмотрела на результат. 

Прудик. Беседка. Император Ван Мин. 

Он стоял у самой воды, полуобернувшись, и смотрел куда-то вдаль. Я изобразила его в профиль — выразительные скулы, острый взгляд, прямой нос. Почему-то на рисунке он получился мягким. Почти нежным. Не таким, каким я видела его на троне — холодным и величественным. 

А таким... любящим. 

Я провела пальцем по контуру его губ. 

Изящные. Чёткие. 

Ресницы — длинные, я запомнила их ещё в ту ночь, когда он наклонился надо мной и спросил, больно ли мне. 

«Неужто я теперь воздыхатель нарисованного мужчины?» — подумала я. 

Наверное. 

Я взялась за краски. 

Лучше всего получалось в цвете. Дорогой чёрный халат, расшитый золотыми драконами — я помнила каждую деталь. Каждую нить. Каждую чешуйку. 

Красивый. Строгий. 

И такой желанный. 

Я рисовала и думала. 

«Интересно, как скоро я приму реальность и перестану вспоминать того, с кем никогда в жизни не увижусь? Через месяц? Через год? Через десять лет? 

Не знаю. Впрочем, сейчас неважно. 

Завтра на работу. Первый день после больничного. Поэтому самая лучшая идея — лечь спать». 

Я отложила кисти, убрала краски, поставила мольберт в угол. Картину завесила тканью — чтобы не смотреть на неё перед сном. 

В кровати я лежала и смотрела в потолок. 

Потолок был белым. Гладким. Скучным. 

«Никто не принесёт мне чай в постель, — подумала я. — Лин Си не вбежит с утренними новостями. Император не поцелует в лоб. 

Только будильник. И холодный пол». 

Я закрыла глаза. 

И сразу уснула. 

Утром я проснулась почти счастливой. 

Ван Мин, кажется, не уходил из моего сна ни на секунду. Его статная фигура — такая знакомая, такая родная — протягивала мне руку. Но я так и не ухватилась. Он стоял на фоне цветущего сада и улыбался. А я проснулась с ощущением тепла в груди. 

Будильник зазвонил. Я нажала «отбой», полежала ещё минуту, потом встала. 

Медленно поплелась в ванную. Умылась. Почистила зубы. Посмотрела на себя в зеркало — на лбу всё также красовался красный шрам. 

«Ничего, — подумала я. — Причёской прикрою». 

Завтрак — быстро, на скорую руку. Яйца, тосты, кофе. 

Лепёшек нет. 

Потом костюм — строгий, рабочий, чёрные брюки и белая блузка. Волосы собрала в пучок. Туфли на низком каблуке — в таких удобно и бегать, и чертить, и с клиентами встречаться. 

Ключи. Телефон. Сумка. 

И вот я уже выхожу из дома и выдвигаюсь в офис. 

Офис встретил меня хаосом. 

Я зашла в открытое пространство и на секунду замерла. Раньше здесь царил спокойный рабочий порядок — все сидели за своими столами, занимались своими делами. Иногда — дедлайны, иногда — переработки, но никогда — такого. 

Сегодня всё было иначе. 

Все вокруг бегали. Кто-то носился с распечатками, кто-то кричал в телефон, кто-то спорил с коллегой прямо посреди прохода. Лица у всех были растерянные, некоторые — красные от напряжения. 

Некоторые просто сидели на рабочих местах и смотрели в пустоту. Как зомби. Как люди, у которых отобрали надежду. 

Некоторые всё же что-то рисовали — но без энтузиазма, механически. 

Я медленно прошла к своему столу, оглядываясь по сторонам. 

— Юмэй! — раздался знакомый голос. 

Ко мне подбежала Хань Мэй — начальница отдела. Тридцать два года, короткая стрижка, вечно озабоченное лицо. Сегодня она выглядела ещё более озабоченной, чем обычно. 

— Привет! — она улыбнулась, но улыбка получилась нервной. — Как ты? Как самочувствие? Врач сказал, что можно работать? 

— Всё хорошо, — ответила я. — Врач сказал, что можно. Без фанатизма, но можно. 

— Слава богу, — Хань Мэй выдохнула. — Я так соскучилась по тебе. Без тебя проекты посыпались. 

Я улыбнулась в ответ. 

— Что вообще происходит? — спросила я, кивая в сторону бегающих коллег. 

Хань Мэй вздохнула. 

— Новое начальство, — сказала она. — Пока ещё не официально, но слухи уже дошли. Новый генеральный директор — сын нашего старика — хочет всё поменять. Проекты, подходы, стандарты. 

— И как? 

— Некоторые проекты сменились, — Хань Мэй начала загибать пальцы. — Вкусы нового начальства не совпадают с предыдущими. Поэтому сейчас активно вносят правки. Архитектурный отдел ещё легко отделался, а вот юридический... 

Она сделала страшные глаза. 

— Юридический волосы на голове рвёт. Почти всё, что было согласовано — разбилось вдребезги. Договоры переделывают. С клиентами пересогласовывают. Кошмар. 

Я рассмеялась. 

— Весело у вас тут. 

— Не то слово, — Хань Мэй перешла на шёпот. — Отель, над видом которого ты работала, теперь будет выглядеть по-другому. Полностью переделали концепцию. Я скинула тебе новые вводные на почту. 

Она помолчала. 

— Сейчас всё более-менее придёт в норму — и нужно будет делать проект. Сроки поджимают. Я бы хотела снять с тебя хотя бы чуток ответственности, учитывая твоё состояние... но при всём желании не могу. Ты — лучший дизайнер в отделе. Клиент просил именно тебя. 

— Всё нормально, — сказала я. — Со мной всё в порядке. Я полностью готова к работе. Даже если придётся сидеть всю ночь. 

— До обморока сотрудников я доводить не собираюсь, — строго сказала Хань Мэй. — Поэтому всю ночь сидеть не стоит. Лучше за день успевать. 

Она похлопала меня по плечу. 

— Если что — звони. Я в кабинете. 

— Хорошо, — кивнула я. 

Хань Мэй убежала по своим делам. 

Я включила компьютер, планшет, загрузила почту. Открыла документ с правками. 

Новый проект действительно отличался от того, что было. Но не смертельно. Концепция сменилась, но база осталась той же. Значит, успею и пообедать, и нарисовать, и отдохнуть. 

«Всё будет хорошо», — подумала я. 

Начался тяжелый рабочий день. 

Пару раз мне удалось отвлечься — выпить кофе, перекинуться парой фраз с коллегами, выслушать новые сплетни о новом начальстве. 

Но в основном — работа. Чертежи, эскизы, согласования. 

К вечеру со мной начали прощаться. Шиюнь ушла первой — у неё свидание. Потом ушёл Сяо Чжан — у него заболел ребёнок. Потом Хань Мэй выглянула из кабинета, помахала мне рукой и тоже ушла. 

Я сидела одна. 

— Вот-вот уйду, — повторила я себе. — Ещё пару штрихов — и всё. 

Через час я повторила это снова. 

Ещё через час — опять. 

Когда я наконец закончила и отодвинулась от стола, на улице уже давно стемнело. Офис был пуст. Никого. Только я и тишина. 

Я потянулась, хрустнув спиной. 

— Хорошо посидели, — сказала я вслух. 

Хотела допить остатки кофе — но кофе в кружке уже давно закончился. Там была только холодная горькая гуща. Я поморщилась и вылила её в горшок с фикусом. 

«Фикус переживёт», — подумала я. 

Я выключила компьютер, собрала вещи, накинула куртку. Погасила свет в кабинете — и направилась к лифту. 

На первом этаже было тихо. 

Охранник дремал за стойкой. Горели дежурные лампы. Я уже собралась выходить на улицу и вызывать такси, когда услышала голоса. 

— Ты меня не уважаешь! — кричал кто-то в коридоре. — Ты меня вообще не слушаешь! Я тебе отец или кто?! 

Я обернулась. 

Из-за угла выходил мужчина. Взрослый. Лет пятидесяти пяти — шестидесяти. Дорогой костюм, но галстук сбит набок, лицо красное. Он кричал в телефонную трубку — судя по всему, разговаривал с сыном. 

— Непочтительный сопляк! — орал он. — Я из-за тебя скоро в могилу лягу! 

Я отвернулась и направилась к выходу. 

Ввязываться в чужие дела у меня привычки не было. Тем более — в семейные дрязги незнакомых людей. 

Но мужчина быстро догнал меня. 

— Девушка! — крикнул он мне в спину. — Скажите ему! Скажите, что он неправ! 

Я обернулась. 

— Извините, — сказала я вежливо, — я не знаю вашего сына и... 

Он не слушал. Он кричал в трубку, глядя при этом на меня: 

— Вот! Даже незнакомая девушка понимает, что ты неправ! А ты! Ты — мой родной сын — меня не слышишь! 

Он замолчал — видимо, собеседник что-то ответил. Потом рявкнул: 

— Женись! Немедленно! Дай мне внуков, пока я жив! 

Мужчина сбросил звонок и шумно выдохнул. 

Я стояла и смотрела на него. 

От усталости. От недосыпа. От того, что последние две недели я провела сначала в коме, потом в больнице, потом в бешеном рабочем ритме — у меня что-то щёлкнуло в голове. 

Я посмотрела ему прямо в глаза и чётко повторила: 

— Женись. 

Повисла тишина. 

Мужчина смотрел на меня с глубоким непониманием. Я смотрела на него — с точно таким же выражением. 

Через несколько секунд до меня дошло. 

«Что я вообще говорю? — ужаснулась я. — Женись? Ему? Он же не меня собирался замуж звать!» 

— Простите, — я быстро опустила глаза и покраснела. — Переработала. Первый день после больничного. Голова не варит. 

Мужчина вдруг всхлипнул. 

— Понимаете, — начал он жалобным голосом, — он меня не слушается! Совсем от рук отбился! Мне нужен наследник! А он — все нервы треплет. 

Он посмотрел на меня с надеждой. 

— Разве плохо хотеть внуков? 

— Нет, — я пожала плечами. — Хотеть внуков — это хорошо. 

Мужчина закивал, воодушевлённый поддержкой. 

— Вот! Вот именно! А он не понимает! Возраст у меня, сердце больное, давление скачет. Хочется понянчить внуков перед... ну, перед смертью. 

Он тяжело вздохнул. 

Я рассмеялась. 

— Рано вы в могилу собрались, — сказала я. — Выглядите хорошо. Лет сорок, не больше. 

Мужчина посмотрел на меня с недоверием. 

— Сорок? — переспросил он. 

— Ну, — я прищурилась, оценивая его лицо. — Пятьдесят. Но в хорошей форме. 

Он вдруг распрямил плечи, поправил галстук и усмехнулся. 

— Пожалуй, вы правы, — сказал он. — Может, я и не настолько стар. 

Потом его лицо снова стало кислым. 

— Но сын! Сын доведёт меня до могилы за пару дней. И сам в могилу ляжет — от моих проклятий. 

Я покивала, не понимая, почему мы вообще до сих пор это обсуждаем. 

На улице уже ждало такси — я вызвала его, пока мужчина жаловался на жизнь. 

— Извините, — сказала я, — мне пора. 

Я поклонилась — чисто автоматически, как во дворце — и направилась к машине. 

— Постойте! — крикнул мужчина мне в спину. — А вы замужем? 

Я обернулась и снова рассмеялась. 

— До сих пор никто не предложил, — сказала я. — Видимо, не судьба. 

И быстро юркнула в такси, пока он не начал свататься ко мне или к своим знакомым. 

— Поехали, — сказала водителю. — И побыстрее, пожалуйста. 

Машина тронулась. 

Я откинулась на сиденье и выдохнула. 

«Странный тип, — подумала я. — Но вроде безобидный». 

Домой я добралась без приключений. 

Квартира встретила меня тишиной и покоем. Рай после такого суматошного дня. 

Я скинула туфли, прошла на кухню, налила себе чаю. Потом — тёплая ванна. Правда, без лепестков роз. И без служанок, которые подавали бы полотенце. 

«Императорская жизнь испортила меня, — усмехнулась я. — Теперь мне и лепестков подавай». 

Потом — ужин. Вкусный. Простые домашние блюда, которые я приготовила за двадцать минут. 

Но сладких лепёшек не было. 

Кажется, я стала совсем разбалованной. 

Я вымыла посуду, вытерла руки и уже собралась идти спать — но вспомнила про картину. 

Император. Мольберт. Недорисованный Ван Мин. 

Я вернулась в комнату, села напротив холста и взяла кисть. 

Добавила детали. Тени на его лице — он стал ещё живее. Блик на золотых драконах — халат засверкал. Отражение в воде — пруд ожил. 

Я рисовала и не могла остановиться. 

В конце концов, кисть начала выпадать из рук — пальцы онемели, глаза слипались. 

Я отложила кисти, посмотрела на почти готовый портрет и улыбнулась. 

— Завтра закончу, — сказала я ему. 

Император смотрел с холста своими тёплыми, любящими глазами. И молчал. 

Я накрыла картину тканью и побрела в кровать. 

В кровати я снова рассмеялась — вспомнила сегодняшнего мужчину. 

«Женись, — повторила я про себя. — Какой позор. Сказала взрослому мужчине "женись". Хорошо, что он не обиделся. 

Хотя странный он. И взгляд... что-то в его взгляде было знакомое». 

Я не успела додумать — сон сморил меня почти мгновенно. 

Я провалилась в глубокую темноту. 

А потом — снова он. 

Ван Мин. 

Красивый, статный, стоит в цветущем саду. Поправляет мои волосы — осторожно, как самую дорогую вещь в мире. Протягивает букет — белые хризантемы, мои любимые. 

Я снова чувствовала себя любимой. Счастливой. Желанной. 

— Здравствуй, — сказал он во сне. 

Я улыбнулась, взяла его за руку и сказала: 

— Здравствуй. 

Мы гуляли по саду, говорили о пустяках, смеялись. Всё было как раньше — как в те три дня, когда он входил в сад и прогуливался со мной без свиты. 

Как жаль, что утром мы снова расстанемся. Как жаль, что это всего лишь сон. Но хотя бы здесь — хотя бы ночью — он был рядом. 

Я проснулась за минуту до будильника. 

В кровати — одна. В квартире — тишина. На мольберте — накрытый тканью портрет. 

Я села, обхватила колени руками и подумала: 

«Сколько можно? Я схожу с ума». Потом встала и пошла умываться. Сегодня — второй день на работе. Надо было выжить.