16
" Есть отличный способ для передачи мыслей, берешь бумагу,ручку,и пишешь письма, вскоре адресат получит импульсы"
Конверт был слегка помятым по краям, тяжелым и пахнущим чем-то едким - смесью дешевого табака .Его почерк, буквы то налетала друг на друга, то растягивались.
Я села на пол в прихожей, не раздеваясь, и развернула четыре исписанных листа.
***
«Лилит»
Я не знаю, с чего начать. Наверное, с того, что писать письма - это самая тяжелая работа, которую я когда-либо делал. Сидеть в этой пустой комнате, смотреть на голый бетон стены и пытаться выжать из себя слова...Я привык действовать, привык защищать, а сейчас я чувствую себя абсолютно беспомощным.
Город за окном не затыкается ни на минуту. Машины, сирены, чьи-то крики... Я ненавижу этот шум. В доме у озера была тишина, в которой я слышал твое дыхание. Здесь я слышу только свою собственную пустоту. И, черт возьми, мне не хватает тебя так сильно, что это превращается в физическую боль. Каждую ночь я совершаю одну и ту же ошибку - я ложусь на свою сторону кровати и по привычке вытягиваю руку, чтобы нащупать твою ладонь. Или твою ногу, которую ты всегда так настойчиво пыталась спрятать между моих ног, когда тебе было холодно. И когда я натыкаюсь на ледяную пустоту простыни, мне хочется содрать с себя кожу.
Знаешь, я даже купил подушку. Обычную, дурацкую подушку. Я прижимаю её к себе по ночам, закрываю глаза и пытаюсь обмануть мозг, внушить себе, что это ты. Но она не пахнет тобой. Она пахнет магазином и пылью. Я засыпаю только к рассвету, когда тело просто сдается.
Подожди. Мне нужно покурить. Я чертовски нервничаю, когда пишу это. Пальцы сводит.
Выкурил одну за другой, стало чуть легче дышать. Доктор Коэн - тот старик-мозгоправ - говорит, что я должен быть честен. С тобой и с собой. Но честность - это самая страшная вещь.
Лилит, я ненавижу себя за тот вечер. Ненавижу за каждое слово, которое я выплюнул тебе в лицо. Но больше всего я ненавижу себя за то, что в ту секунду, когда я перевернул стол, я увидел в твоих глазах Доминика. Я увидел, что я стал для тебя им. Человеком, который пугает. Человеком, который ломает. Я ведь клялся, что буду твоей стеной, твоим щитом... а в итоге сам стал тем, от кого тебе пришлось закрываться руками. Это - мой личный ад. Осознавать, что я причинил тебе ту же боль, от которой пытался спасти.
Мэди рассказала тебе про подвалы? Про то, каким я был? Я не хотел, чтобы ты это знала. Не потому, что я стыжусь (хотя и это тоже), а потому, что я хотел быть для тебя кем-то другим. Не тем Мэдом, который в пятнадцать лет когда отец умер, мир для меня перестал существовать. Осталась только Мэди, которая хотела есть, и мать, которая просто перестала жить, оставаясь в живых. Я стал злым, как брошенная собака. Я ненавидел всё: этот город, этих богатых ублюдков, свою слабость. Ненависть была моим единственным топливом.
Я помню свой первый бой. Мне сломали три ребра, я захлебывался кровью, но я не мог упасть. Потому что знал - если я не встану, дома не будет хлеба. Я научился превращать свою боль в агрессию.Думал, что если я буду носить галстук и улыбаться коллегам, я стану "нормальным". Но когда ты коснулась моего прошлого,сорвался с цепи. Я испугался, Лилит. Испугался, что если ты увидишь меня настоящего - грязного, злого, поломанного - ты не сможешь меня больше любить. И я начал нападать первым. Это была самая глупая и трусливая защита в моей жизни.
Я хожу на терапию. Каждый день. Я сижу там и рассказываю вещи, о которых молчал пятнадцать лет. Я учусь понимать, что я - это не мои кулаки. Что я имею право на слабость. Что гнев - это просто страх, которому дали голос. Это больно, черт возьми. Больно выковыривать из себя эти старые осколки. Но я делаю это ради нас. Даже если "нас" больше нет, я хочу стать человеком, который больше никогда не напугает тебя.
Я не прошу тебя возвращаться. Я не имею права требовать чего-то после того, что натворил. Я просто хочу, чтобы ты знала: ключи от дома лежат у тебя. Если тебе когда-нибудь станет одиноко или просто захочется услышать мой голос - позвони. Я приду пешком, приползу, если понадобится.
Ты - мое Счастье. Единственное, ради чего стоило выживать в тех подвалах. И если мое наказание - это одиночество в этой вонючей хате ,я его приму. Главное, чтобы ты снова начала улыбаться и перестала вздрагивать от каждого резкого звука.
Прости меня, если сможешь. А если нет - просто живи. Будь счастлива. Хотя бы ради того парня, который когда-то готов был сжечь весь мир, чтобы ты просто могла спокойно спать.
Береги себя. Пожалуйста.
«Твой Мэд»
***
Я сжимала в руках исписанные листы, и мне казалось, что я держу его обнаженное, бьющееся сердце.
Я посмотрела на ключи. На секунду во мне вспыхнуло безумное желание сорваться, завести машину, мчаться по ночной трассе сквозь дождь и туман, ворваться в его серую комнату,и зарыться лицом в его грудь. Просто чтобы эта пытка одиночеством наконец прекратилась.
Но я остановила себя. Моя рука, уже потянувшаяся к ключам, замерла.
«Нет. Если я прибегу сейчас, мы ничего не исправим», - подумала я, и эта мысль была трезвой и ледяной.
Любовь не стирает шрамы за секунду. Тот страх, который сковал меня, когда он перевернул стол, - он никуда не делся. Моё тело всё еще помнило эту вспышку. Если я просто вернусь, мы оба сделаем вид, что всё нормально, но внутри будем ходить на цыпочках, боясь дышать слишком громко. Ему нужно время, чтобы научиться справляться со своим гневом. Мне нужно время, чтобы научиться снова доверять его рукам.
Я аккуратно сложила листы письма назад в конверт и положила его на тумбочку у кровати. Ложиться спать без него было так же невыносимо, но теперь в этой пустоте появилась надежда.
Я взяла телефон. Мои пальцы дрожали, когда я искала его имя в списке контактов. Мы не разговаривали три недели. Три недели тишины, которая резала уши.
Я нажала на вызов и прижала трубку к уху.
Пошли гудки. Один, второй... Я уже подумала, что он спит или не хочет брать трубку, как на том конце провода раздался резкий, сухой щелчок. И тяжелое, прерывистое дыхание. Он ответил так быстро, словно держал телефон в руке, не выпуская.
- Лилит? - его голос был тихим, севшим, почти неузнаваемым. В нем было столько глухого отчаяния, что у меня перехватило дыхание.
Я молчала несколько секунд, просто слушая, как он дышит на том конце провода, за сотни километров от меня, в своей душной конуре.
- Да, это я.. Мэд - тихо сказала я.
В трубке повисла тяжелая, звенящая пауза. Я слышала, как он там, в темноте, сжал телефон сильнее, как скрипнула его кровать.
- Ты... ты получила конверт? - спросил он, и в его голосе сквозила такая детская, неприкрытая боязнь услышать «нет» или «не звони мне больше».
- Получила. И прочитала. Всё, до последнего слова.
- Прости, - быстро, сбиваясь, заговорил он. - Я знаю, что там куча лишнего, знаю, что опять наговорил глупостей... Я просто не умею по-другому, Лилит. Если я тебя напугал этим письмом...
- Мэд,замолчи на секунду, - мягко прервала я его.
Он послушно замолчал. Я почти физически чувствовала, как он там замер, ловя каждый мой вздох.
- Мне всё еще страшно, - честно призналась я, и по моей щеке снова покатилась слеза. - Когда я закрываю глаза, я всё еще вижу твой взгляд в тот вечер. И я не могу просто приехать к тебе. Моё тело... оно помнит. И твое тоже. Мы оба слишком поломаны, чтобы сойтись прямо сейчас и сделать вид, что мы здоровы.
Я услышала, как он тяжело, со свистом выдохнул. В этом выдохе было столько горького понимания.
- Я знаю, Лилит. Я всё понимаю. Тебе не нужно...
- Но я не хочу тебя терять, - перебила я его, и мой голос окреп. - И я не хочу, чтобы ты хоронил себя в этой комнате. Я верю твоему письму. Я верю, что ты борешься. И я хочу бороться вместе с тобой. Но медленно. Без спешки.
- Что... что мне делать? - прошептал он. В его голосе впервые за всё время послышались слезы, который держал в страхе половину города, сейчас спрашивал меня, как ему жить, словно потерявшийся ребенок.
- Продолжай ходить к доктору, - сказала я. - Выгребай эту грязь. А в это воскресенье... давай встретимся в городе. На нейтральной территории. В каком-нибудь людном парке, где шумно и тепло. Мы просто выпьем кофе. Поговорим. Без прикосновений. Без старых ролей. Как будто мы только что познакомились. Ты согласен?
На том конце провода долго молчали. Я слышала, как он шумно сглатывает слезы, как пытается вернуть себе контроль над голосом.
- Да, - наконец выговорил он, и его голос дрожал. - Да, Лилит. Всё, что угодно. Я буду там. Я буду ждать тебя у фонтана в центральном парке. Во сколько скажешь.
- В двенадцать дня, Мэд. И... оденься потеплее. На улице холодно.
- Хорошо, - шепнул он. - Спасибо тебе. За то, что позвонила.
- Ложись спать.И положи подушку на место.
Я услышала его короткий, слабый смешок сквозь слезы.
- Постараюсь. Спокойной ночи, Счастье.
- Спокойной ночи, Мэд.
Я положила трубку и прижала телефон к груди. На душе впервые за долгое время стало тихо и спокойно. Мы сделали первый шаг. Маленький, робкий, но самый важный шаг на пути к нашей новой, настоящей свободе.
"Не ругайте себя за прошлое, совсем скоро рассеется дым"
