9
" Я не боюсь уже высоты, я не боюсь дикой боли, я лишь боюсь тебя не найти"
Мы уехали под покровом ночи, когда дождь только начинал выстукивать свою дробь по крыше Доджа. Мэди как чуть позже выяснилось, приезжала за некоторыми вещами, и мэд сразу же отправил ее обратно со своим водителем в центр помощи.
Мы ехали долго. Мэд молчал, но это не была та тяжелая тишина, которая пугала раньше. Это было молчание двух, которые всё еще не верят, что земля под ногами настоящая.
Около трех часов ночи он свернул к заброшенному на вид мотелю с мигающей неоновой вывеской "Vacancy".
- Нам нужно переждать пару часов, - хрипло сказал он. - Машину могут искать по камерам на трассе. Здесь нас никто не ждет.
Номер был крошечным и пропахшим старым деревом и дешевым моющим средством. Одна кровать с застиранным покрывалом, тусклая лампа в углу и шум дождя за тонким окном.
Мэд сел на край кровати, тяжело опустив голову на руки. Только сейчас, в резком свете лампы, я увидела, насколько он измотан. Его костяшки пальцев были разбиты в кровь, на скуле наливался синяк, а рубашка пропиталась пылью и потом.
Но глядя на его поникшие плечи, я поняла: холодный расчет не оставляет таких ран. "Инструментам"не сопереживают так мучительно.
Я сделала шаг к нему. Мои ноги всё еще подкашивались, но я заставила себя подойти.
- Мэд... дай мне посмотреть.
Он поднял голову. В его глазах было столько опасения, что у меня перехватило дыхание. Он боялся... он боялся, что я отшатнусь. Что его разбитые руки напомнят мне о насилии.
- Всё нормально, Лилит, - он попытался выдавить подобие спокойствия. - Это просто царапины. Тебе нужно лечь отдохнуть.
- Нет, - я опустилась на колени перед ним, прямо на старый ковер. -
Пожалуйста..
-Дай мне помочь.
Я взяла его ладонь. Она была огромной, горячей и всё еще мелко дрожала от адреналина. Мои пальцы коснулись его разорванной кожи. Я ждала, что сейчас вспыхнет страх, что придет тошнота, но... ничего. Только щемящая нежность.
Я достала из сумочки влажные салфетки и антисептик, которые всегда носила с собой. Мои движения были боязливыми, медленными. Я едва касалась его ран, дуя на них, как на детские ссадины.
Мэд замер. Он смотрел на то, как я бережно очищаю его кожу, и я видела, как его кадык дергается.
- Ты... - начал он и осекся. - С тобой никогда так не обращались, да? Ты сказала, что прикосновения - это ожоги.
Я замерла, не поднимая глаз.
- Отец всегда касался меня только для того, чтобы забрать что-то. Послушание, волю... или просто чтобы причинить боль и посмотреть, как я сломаюсь. Мама... её руки были холодными, как лед. Она касалась меня, только когда поправляла платье перед гостями. Будто я - кукла.
Я подняла взгляд на Мэда.
- Твои руки другие. Даже когда ты дерешься... ты делаешь это, чтобы защитить. Это... это не ожог, Мэд. Это как будто... - я запнулась, подбирая слово. - Как будто я снова чувствую свою кожу. По-настоящему.
Он медленно, словно боясь, что я исчезну, протянул свободную руку и коснулся моих волос. Его пальцы едва ощутимо запутались в прядях. Это было так хрупко, так невыносимо нежно, что я непроизвольно прижалась щекой к его колену.
Мэд издал тихий, рваный вздох.
- Тот ублюдок солгал тебе, - прошептал он в тишине комнаты. - И если бы я мог... я бы стер этот день из твоей памяти. Я бы стер всё твоё прошлое.
Он наклонился ко мне, и я почувствовала его дыхание на своем виске. В этот момент между нами не было войны, не было Доминика, не было мести. Были только двое сломанных людей в дешманском мотеле посреди ночи.
- Мэд... - я подняла голову, и наши лица оказались совсем близко.
Он смотрел на мои губы с таким немым обожанием и страхом, что я поняла: он ждет моего знака. Он никогда не возьмет ничего без моего разрешения. Никогда.
И я решилась.
Я сама подалась вперед и коснулась своими губами его щеки, прямо рядом с темным пятном синяка. Это был почти невесомый контакт, хрупкий, как дыхание. Но в этот миг я почувствовала, как по его телу прошла мощная дрожь.
Он обхватил моё лицо ладонями - осторожно, одними кончиками пальцев, боясь надавить.
- Лилит...блять ..- его голос сорвался. - Я не должен... я не заслуживаю...
- Тише, - прошептала я, накрывая его руки своими. - Мы.. Просто... просто не отпускай меня.
Он притянул меня к себе, и я оказалась в его объятиях. Мы сидели на полу, прижавшись друг к другу, и шум дождя за окном превратился в колыбельную. Оно было спасением. Оно было домом, который я искала всю жизнь.
*****
Это было место его детства - старый охотничий домик, принадлежавший еще его деду. Стены из темного кедра, пахнущие смолой и старыми книгами, камин, выложенный из речного камня, и широкое крыльцо, выходящее на зеркальную гладь озера. Здесь не было камер, не было Интерпола, не было Доминика. Был только шум ветра в соснах и крик одинокой птицы над водой.
Первый день прошел в каком-то покое..? Мы почти не разговаривали. Мэд занимался домом - колол дрова, проверял периметр, чинил покосившуюся дверь. Я наблюдала за ним из окна, обернувшись в колючий шерстяной плед.
Я видела, как он двигается. Без той резкой, расчетливой точности, которую я видела в городе. Его движения стали медленнее, тяжелее. Иногда он замирал, глядя на озеро, и в эти моменты он казался мне не грозным мстителем, а просто очень уставшим молодым человеком, на плечи которого свалился слишком тяжелый мир.
Вечером мы сидели у камина. Огонь весело трещал, отбрасывая длинные танцующие тени на стены. Мэд сидел на полу, привалившись спиной к креслу, в котором устроилась я.
- Лилит, - позвал он тихо, не оборачиваясь.
- Да?
- Ты сегодня ни разу не вздрогнула.
Я замерла, осознавая это. Он был прав. Весь день я не ждала удара. Моё тело, привыкшее быть сжатой пружиной, начало понемногу расслабляться.
- Здесь... здесь нет его запаха, - прошептала я. - Здесь пахнет только тобой и лесом.
Мэд медленно протянул руку назад, и я, уже не колеблясь, вложила свою ладонь в его. Он не сжимал её. Он просто держал, позволяя мне чувствовать его тепло.
На второй день пошел мелкий, теплый дождь. Мы остались в доме. Мэд нашел на полках старые пластинки и поставил какую-то джазовую композицию - тихую, тягучую, как мед.
Я помогала ему готовить ужин. Мы сталкивались плечами в тесной кухне, и каждый раз, когда его рука случайно касалась моей, я больше не чувствовала того электрического разряда ужаса. Это было похоже на... узнавание. Словно моя кожа запомнила его прикосновение как безопасный код.
- Почему ты не бросил всё? - спросила я, когда мы резали овощи. - У тебя были деньги, была Мэди. Ты мог уехать в другую страну, сменить имя. Зачем тебе была нужна эта война с моим отцом?
Мэд отложил нож и посмотрел на свои руки.
- Потому что месть была единственным, что держало меня в строю. Она была моим хребтом. Если бы я отпустил её, я бы просто рассыпался. Я не знал, кто я такой без этой ненависти.
Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах пугающую честность.
- До того момента, как я увидел тебя в той библиотеке... Ты была такой... прозрачной. Сломленной, но всё еще живой. И я понял, что хочу не только уничтожить Доминика. Я хочу построить что-то, что он не сможет разрушить.
Я сделала то, чего никогда не делала раньше. Я сама подошла к нему и обняла его за талию, уткнувшись лицом в грудь. Мэд замер, его дыхание перехватило. А потом его руки - огромные, сильные, но невероятно осторожные - сомкнулись у меня на спине.
- Мэд, - прошептала я в его футболку. - Я всё еще боюсь, что я для тебя - просто часть мести..
Он отстранился ровно настолько, чтобы взять моё лицо в ладони. Его большие пальцы нежно поглаживали мои скулы.
- Лилит, посмотри на меня. Проблемы-не заставляют моё сердце болеть так, как оно болит сейчас. если ты просто оружие для него .. то оно не должно не снится мне по ночам. Ты - не способ отомстить. Ты - причина, по которой я хочу перестать мстить и начать жить.
В его взгляде было столько открытой, незащищенной нежности, что мои последние сомнения рассыпались.Он был человеком, который нашел свою душу в моей боли.
Этой ночью мы спали в одной кровати. Не для секса - эта мысль всё еще пугала меня своей близостью к прошлому. Мы спали, переплетясь пальцами рук. Его спина была моим щитом, его ровное дыхание - моей колыбельной.
