Глава 16
Орден не стал ждать. Машины двинулись сразу — волнами, как чёрное море, как живая смерть. Их шаги гремели, сотрясая землю, их глаза горели красным, из механических глоток вырывался скрежет — не крик, не вой, а звук ржавого металла, трущегося о кость.
— ДЕРЖАТЬ ЛИНИЮ! — заорал альфа Аланд, и стая ударила.
Оборотни в волчьих формах рванули навстречу. Они не боялись — потому что бояться было некогда. Пятьдесят волков против тысячи машин. Глупо? Безумно? Да. Но у них за спиной был город. Дома. Дети. Те, кто не мог сражаться.
Ведьмы ударили следом. Тёмные волны, чёрные молнии, заклинания, которые превращали механизмы в груды металлолома. Но машины не останавливались. Те, что падали, поднимались снова — потому что у них не было сердца, которое можно разбить.
— Целители! — крикнула Фрея. — Не лечите нас — лечите землю! Она наш щит!
Целители опустились на колени, прижали ладони к почве. Светлая магия потекла в корни, в камни, в ручьи. Земля поднялась — не стеной, не щитом, а живым организмом. Корни хватали машины за ноги, камни вылетали из-под земли, сбивая их с ног. Вода в ручьях стала кислой, разъедающей металл.
— Свет и тьма вместе, — прошептала мать Фреи, возглавлявшая целителей. — Я не верила, что это возможно.
— Теперь веришь, — ответила дочь.
Фрея билась в центре. Три формы сменяли друг друга так быстро, что враги не успевали понять, с кем имеют дело. Волк — рвал, перекусывал механические конечности. Человек — колдовал, выпуская тёмные цепи, опутывая целые отряды. Полуоборотень — с волчьими когтями и ведьмовскими глазами — танцевала между машинами, не давая им приблизиться к целителям.
— ФРЕЯ! — крикнул Тарк. — СЛЕВА!
Она обернулась. Три палача вышли из-за спин машин.
Не те, прошлые. Новые. Сильнее. Их доспехи светились серебром, в глазах горел не фиолетовый, а белый огонь — чистый, как сожжённая магия.
— Они поглотили силы своих предшественников, — сказала Эрика внутри. — Теперь они не просто палачи. Они — сосуды. В каждом — душа сотни убитых ведьм.
— Тогда я освобожу эти души, — ответила Фрея.
Она шагнула вперёд.
Первый палач атаковал первым — огромный молот, который он нёс одной рукой, будто игрушку. Удар пришёлся в землю рядом с Фреей — и она провалилась бы в воронку, если б не успела обернуться волком и отпрыгнуть.
— Ты не сможешь исцелить их, — сказал палач. Голос у него был нечеловеческий — в нём говорили сотни. — Мы — боль, которую ты не лечишь. Мы — месть за всех, кого вы, ведьмы, погубили.
— Это вы погубили ведьм, — ответила Фрея, уклоняясь от второго удара. — Вы сжигали невинных. Вы превратили магию в проклятие.
— Магия и есть проклятие!
— НЕТ! — закричала Фрея.
Она не стала уклоняться. Прыгнула прямо на молот.
Волчья форма — хватка мёртвая. Когти впились в металл, зубы вцепились в рукоять. Палач попытался стряхнуть её, но Фрея не отпускала. Она искала — не слабость в броне, не трещину в заклинаниях. Она искала души.
И нашла.
Сотни. Тысячи. Женщины, мужчины, дети. Все они кричали внутри серебряных доспехов, умоляли о свободе.
— Я слышу вас, — прошептала Фрея. — Я освобожу.
Она выпустила тёмную магию — не убивать, не разрушать. Развязывать. Каждое проклятие, которое орден наложил на эти души, чтобы заставить их служить, имело узел. Фрея находила эти узлы и распутывала их. Один за другим. Сотнями. Тысячами.
— НЕТ! — заревел палач. — ОНИ МОИ!
— Они ничьи, — ответила Фрея. — Они свободны.
Доспехи рассыпались. Палач упал на колени — из него вышло серебряное облако, которое развеялось по ветру. Души улетали, светясь, как звёзды.
Один из трёх пал.
Но двое других не ждали.
Второй палач — женщина с двумя мечами — ударила Фрее в спину, пока та освобождала первую душу. Фрея не успела уклониться — только закрылась магией.
Мечи пробили щит. Серебро вонзилось в плечо. Фрея закричала от боли — серебро для оборотня как огонь, как кислота, как смерть.
— Я убью тебя, — сказала женщина-палач. — И твоя магия умрёт вместе с тобой.
Она занесла мечи для последнего удара.
И в этот момент между ними прыгнул Тарк.
Не человек. Не волк. Полуоборотень, как и Фрея — с когтями, клыками, горящими тремя цветами глазами. Он принял удар на себя. Оба меча вошли в его грудь.
— НЕТ! — закричала Фрея.
Женщина-палач выдернула мечи. Тарк упал на землю, зажимая раны, из которых хлестала кровь — чёрная, потому что серебро уже распространяло яд.
— Тарк, Тарк, нет, только не ты, — Фрея упала рядом, прижимая ладони к его груди. Светлая магия текла в него, пытаясь затянуть раны, вытянуть серебро. Но яд распространялся быстрее.
— Не надо, — прошептал Тарк. — Береги силы. Они тебе нужны.
— Мне нужен ты!
— Убей сначала её, — сказал он, кивая на палача. — А потом возвращайся ко мне. Обещаю, не умру.
— Как ты можешь обещать?
Он поднял руку — ту, на которой был браслет. Браслет светился, пульсировал в такт его сердцу.
— Этот браслет — не только клятва, — сказал Тарк. — Это часть тебя. Пока ты жива — я жив. Не дай мне умереть. Сражайся.
Фрея посмотрела на свой браслет. Тот тоже светился — отвечал на зов.
— Я вернусь, — сказала она. — Слышишь? Я ОБЯЗАТЕЛЬНО ВЕРНУСЬ.
— Жду, — прошептал Тарк и закрыл глаза.
Не умер. Просто потерял сознание. Фрея чувствовала его сердце — слабое, но бьющееся. Браслет показывал: он жив.
Она встала. Повернулась к женщине-палачу.
— Теперь ты умрёшь, — сказала Фрея. — Быстро.
— Ты не умеешь убивать, ведьма.
— Сегодня научусь.
Фрея не стала использовать магию. Слишком мало сил осталось. Она обернулась волком — самым быстрым, самым яростным, каким только могла. Прыгнула на палача, ушла от удара мечей, вцепилась в горло — не человека, не доспехи, в ту серебряную нить, которая связывала душу палача с её оружием.
Нить лопнула. Женщина закричала и рассыпалась в прах, как и первый.
Два из трёх пали.
Третий — самый старый, самый молчаливый — смотрел на неё из-за спин машин. Но он не двигался. Ждал. Потому что его время ещё не пришло.
Над полем боя опустился туман.
Туман был не холодным. Не горячим. Он был отсутствием всего — температуры, запаха, звука. Когда он коснулся кожи Фреи, она перестала чувствовать руку. Потом ногу. Потом сердце.
«Беги!» — закричала Эрика. — «Беги, пока можешь!»
— Нет, — ответила Фрея. — Если я побегу, он пройдёт сквозь всех. Всех убьёт. Я должна остановить его здесь.
«Как? Ты не можешь исцелить ничто!»
— Я не буду его лечить. Я создам нечто.
Фрея закрыла глаза. Забыла о ранах. О боли. О страхе. Она вспомнила то, чему учила других: три ветви не разделены, они едины. И если ничто — это отсутствие, то она создаст присутствие.
Она начала петь.
Не заклинание. Не молитву. Песню. Ту самую, древнюю, которую пели первые ведьмы, когда строили мир вместе с оборотнями и целителями. Слова пришли сами — не из тетради прабабки, из крови, из земли, из воздуха.
Туман замер.
— Что ты делаешь? — прошептал он — впервые заговорил. Голос был тихим, удивлённым.
— Я возвращаю тебя, — ответила Фрея. — Ты был когда-то живым. Ты был человеком. Или зверем. Или растением. Ты был чем-то, пока тебя не сделали ничем. Я возвращаю тебе имя.
Она протянула руку в туман. Нащупала там — глубоко, в самом центре пустоты — крошечную искру. Забытую. Потерянную. Не уничтоженную.
— Ты — Эйнар, — сказала Фрея. — Ты был первым целителем, который попытался исцелить землю от раны. И земля не смогла тебя отпустить. Ты стал туманом — её болью, её памятью, её страхом. Но ты не враг. Ты — жертва.
Туман задрожал.
— Не называй меня так, — попросил он. — Я забыл. Я хотел забыть.
— Вспомни, — сказала Фрея. — Вспомни, кем ты был. И ты перестанешь быть ничем.
Она взяла искру в ладонь и вытянула её из тумана.
Туман закричал — последний раз, на одной высокой ноте — и начал сворачиваться, сжиматься, превращаться из безликой пустоты в очертания человека. Старого, седого, в рваной одежде, с глазами, полными слёз.
— Я… помню, — прошептал он. — Я — Эйнар. Я лечил землю. Я умер, но земля не дала мне уйти. Я стал её стражем. И сошёл с ума. Спасибо, что вернула меня.
— Ты можешь помочь нам? — спросила Фрея.
Эйнар посмотрел на поле боя — на машины, которые всё ещё наступали, на палача, который ждал, на Первых, изгоев, стаю.
— Я могу остановить их, — сказал он. — Но ты должна будешь закончить всё. Ритуалом, о котором я расскажу.
— Каким ритуалом?
— Тем, который соединит землю и её детей навсегда. Без боли. Без разделения.
Третий палач наконец двинулся. Но Эйнар поднял руку — и тот замер, окутанный серебристым светом.
— Иди, — сказал древний целитель Фрее. — Я задержу их. Возвращайся к своим. Готовь ритуал.
Фрея кинулась назад — к Тарку, к целителям, к матери. Туман рассеивался, превращаясь в живого человека. Машины замирали, лишённые поддержки.
Последняя битва ещё не закончилась, но её конец был уже близок.
Фрея упала на колени рядом с Тарком. Он был жив — браслет светился ярко, как маленькое солнце. Она прижалась щекой к его груди, услышала сердце — слабое, но ровное.
— Живи, — прошептала она. — Пожалуйста.
— Живу, — прохрипел он, открывая глаза. — Ты… победила?
— Почти. Осталось самое трудное.
— Что может быть труднее, чем победить туман и трёх палачей?
— Попросить землю принять обратно всех павших. Тех, кто умер сегодня. Тех, кто умер тысячи лет назад. И сделать так, чтобы они не уходили в ничто, а становились частью леса. Частью нас.
— Это возможно?
— Эйнар сказал — да. Если мы проведём ритуал единства. Все вместе. Оборотни, ведьмы, целители. Даже машины, в которых ещё теплится искра жизни.
Фрея встала на ноги. Подняла руки к небу, где луна уже клонилась к закату.
— ЛУНА! ЗЕМЛЯ! ПЕРВЫЕ! — закричала она. — ПОМОГИТЕ МНЕ!
Небо ответило. Земля задрожала. Первые вышли из леса — Велес и с ним десятки других, древних, проснувшихся от долгого сна. Они встали в круг, взявшись за руки.
— Делай, — сказал Велес. — Мы поддержим.
Фрея начала ритуал.
Она пела ту же песню, что и для тумана, но теперь слова были другими. Не о возвращении одного — о возвращении всех. О том, чтобы земля открыла своё сердце и приняла обратно тех, кто когда-то был её детьми.
Светлая магия заструилась из неё, обтекая павших — своих и чужих. Тёмная — поднимала тех, кто ещё мог дышать. Оборотничья — давала силу жить дальше.
Машины падали одна за другой. Не убитые — просто обесточенные. Из них выходили души — те самые, которые орден запер в механические тела. Они парили над полем боя, светясь, как светлячки, а потом опускались в землю и исчезали.
Не умирали. Возвращались.
— Это… чудо, — прошептала Яра.
— Это магия, — ответила Фрея. — Настоящая. Та, что не убивает, а возвращает.
Третий палач упал на колени. Из его доспехов вырвался последний серебряный свет — и растаял. Палач обернулся человеком. Молодым, испуганным, ничего не помнящим.
— Где я? — спросил он.
— Ты дома, — ответила Фрея. — Отдыхай.
Она закончила петь. Ритуал завершился.
Поле боя стихло. Солнце вставало над лесом — чистое, золотое. Ни дыма. Ни гари. Только трава, цветы и тишина.
Тарк поднялся — раны затянулись, потому что Фрея исцелила их, сама того не заметив.
— Мы победили? — спросил он.
— Мы победили, — ответила Фрея.
Она упала в его объятия и заплакала — в первый раз за всё время. Не от слабости. От счастья.