Глава 10.Осознанность.И...
Заметив его слегка вздёрнутые брови в ответ на мою максимально странную реакцию, я всё-таки решила пояснить, с чего меня вообще так перекосило.
Когда я закончила объяснять, Гуан вдруг... улыбнулся.
Не ехидно.
Не насмешливо.
Не этим своим фирменным «загадочным небожительским хмыком».
А нормально.
По-человечески.
Просто улыбнулся.
...
Бля.
Какая же у него оказалась красивая улыбка.
Я щас уссусь.
Нет, серьёзно.
В этот момент он выглядел так, будто реально сошёл с небес какого-нибудь премиального дуньхуа с бюджетом в половину экономики древнего Китая.
Эй, разрабы.
Дайте этому челу ачивку:
> *«Богоподобный лик».*
И автоматическое вознесение заодно.
У нас тут главный претендент на статус цифрового небожителя.
Так.
Спокойнее, Айлин.
Кстати да, Айлин — это моё настоящее имя.
Не игровой ник и не аккаунт в нейроверсе.
А прям самое настоящее имя из настоящих документов.
Знакомьтесь:
Айлин Файоль собственной персоной.
К вашим, между прочим, абсолютно не услугам.
Так вот.
Спокойнее, Айлин.
Это просто персонаж игры.
Ебучие пиксели.
Набор кода.
Красивая 3D-моделька с хорошей анимацией и голосовым модулем.
А в реале за этим аватаром может сидеть кто угодно.
Абсолютно кто угодно.
Какой-нибудь хронический нейроверсный задрот-скуфяра, который уже лет пять существует исключительно в капсуле полного погружения.
С отвисшими сиськами.
Сальными патлами.
Гнойными прыщами по всему телу.
И такой патологической девственностью, что женщины при виде его реального ебала начинают плакать, креститься и звать службу кибербезопасности.
Причём срет он, скорее всего, прямо в подгузники.
Потому что выйти из нейроверса дольше чем на десять минут для него уже считается тяжёлым испытанием духа.
...
И стоило мне максимально ярко представить эту картину...
Как меня мгновенно попустило.
Даже слишком сильно.
Настолько, что я инстинктивно захотела немного отодвинуться от Гуана.
На всякий случай.
Мало ли.
Бережёного, как говорится, антивирус бережёт.
— Ладно.
Наконец произнёс Гуан.
— Уже поздно. Пора закругляться.
...
Эй.
Вообще-то это я собиралась сделать ещё минут сорок назад, прежде чем ты затащил меня в свои цифровые буддистские практики.
Но вслух я только коротко кивнула и сухо ответила:
— Согласна.
Гуан спокойно поднялся с травы.
Светящиеся лотосы продолжали медленно проплывать мимо по реке Сянцзан.
Где-то вдалеке мерцали огни виртуального города.
А я вдруг поймала себя на максимально странной мысли...
Мне не хочется выходить.
Вообще.
Хотя обычно уже через пару часов в нейроверсе меня начинало подташнивать от количества фальши, шума и цифрового мусора вокруг.
Но здесь...
Было как-то слишком спокойно.
Слишком тихо.
Слишком... живо.
— Увидимся, если ещё решишь зайти.
Сказал Гуан.
— Я буду проходить следующие ивенты с теми же ребятами.
И прежде чем я успела хоть что-то ответить...
Он просто вышел из системы.
Его аватар мгновенно рассыпался на тысячи золотистых голографических хлопьев, которые медленно растворились в воздухе над рекой.
...
Мда.
Опять вернулся в своё амплуа ебанутого додика.
Я ещё пару секунд тупо смотрела на пустое место, где он только что стоял.
После чего тоже открыла системную панель и вышла из игры.
Мир нейроверса растворился.
Перед глазами вспыхнул экран деавторизации.
А затем...
Я резко почувствовала тяжесть собственного тела.
Сняла виарочки и устало откинулась в кресле.
Комната встретила меня привычным полумраком.
Тихим гулом техники.
Светом рекламных неоновых вывесок за окном.
И ленивым рыжим котом, развалившимся на кровати так, будто он весь день спасал человечество от киберугроз.
Я медленно провела рукой по лицу.
И всё-таки...
Весьма любопытный парень.
Подумала я.
Да, страдает какой-то лютой хернёй.
Да, временами звучит как ожившая философская статья из даркнета.
Да, пафоса в нём столько, будто он лично возносился в цифровые небеса минимум трижды.
Но...
Даже так...
Давно я не встречала настолько осознанных людей.
Хотя если быть совсем честной —
Среди обычных среднестатистических представителей современного человечества я, пожалуй, вообще никогда таких не встречала.
Конечно, в логове мирового правительства всё было иначе.
Там все без исключения обладали высоким интеллектом, железной рациональностью и умением просчитывать ситуацию на несколько шагов вперёд.
А многие...
Особенно среди начальства...
Были куда мудрее, опытнее и хитрее меня.
Только вот была одна проблема.
Никто из них не казался живым.
Они напоминали идеально оптимизированные системы.
Сверхэффективные.
Сверхразумные.
Но будто бы полностью выжженные изнутри.
Словно постоянная работа с информацией, властью и нейросетями постепенно стирала в человеке всё лишнее.
Все эмоции.
Все сомнения.
Все слабости.
Оставляя только функцию.
И, возможно, именно поэтому разговор с каким-то странным игроком в виртуальной уся-дрочильне запомнился мне сильнее, чем большинство диалогов с реальными людьми за последние несколько лет.
Но тут следует кое-что уточнить.
Элиты современного общества в XXIII веке изначально воспитывались совершенно иначе.
Не так, как обычные люди.
Не так, как стадо из нейроверса.
И уж точно не так, как вся остальная цифровая биомасса, добровольно скормившая собственное сознание алгоритмам.
С раннего детства к таким детям приставляли тщательно отобранных наставников.
Причём не каких-нибудь популярных нейро-коучей с мотивационными высерами и курсами по «успешному успеху», а настоящих специалистов.
Психологов.
Стратегов.
Учёных.
Бывших военных аналитиков.
Людей, которые понимали, насколько хрупким и программируемым стал человеческий мозг.
До самого совершеннолетия их практически не подпускали к нейроверсу.
Вообще.
Даже на пушечный выстрел.
А самые верхушки...
Я почти уверена...
И вовсе ни разу в жизни не надевали виарочки.
Потому что те, кто реально понимает принципы работы системы, никогда добровольно не позволят подключить собственное сознание к чему-то настолько глобальному и неконтролируемому.
Им запрещали тесно контактировать с внешним миром.
С массами.
Со «стадом».
Они росли в закрытых сообществах, вращаясь исключительно среди таких же «избранных».
Их обучали знаниям, которых никогда не найти в открытом доступе.
Настоящим знаниям.
Не информационному мусору из нейроверса.
Не пережёванному нейросетями контенту.
Не бесконечным копиям копий копий чужих мыслей.
Нет.
Их учили думать.
Самостоятельно.
Системно.
Жёстко.
С раннего возраста они ежедневно медитировали минимум по часу в день.
Читали специфическую литературу, большая часть которой даже не существовала в цифровом формате.
Играли сразу на нескольких музыкальных инструментах.
Изучали десятки «мёртвых» языков.
Потому что в современном мире все языки двадцать первого века давно считались мёртвыми.
Остался только один — общемировой стандартизированный язык, предназначенный исключительно для максимально эффективной передачи информации.
А старые языки обычные люди использовали разве что ради понтов.
Чтобы придумать себе очередной «уникальный» ник в нейроверсе, даже не всегда удосужившись перевести значение понравившегося слова.
Кроме этого, элитников профессионально обучали нескольким видам боевых искусств.
По старому принципу:
> *«В здоровом теле — здоровый дух.»*
Хотя, если честно, в их случае это звучало скорее как:
> *«Контролируй тело — и сможешь контролировать разум.»*
Им не позволяли отвлекаться на праздную чепуху.
Не позволяли бесконтрольно потреблять контент.
Не позволяли жить в постоянном информационном шуме.
Они существовали в почти монашеской дисциплине.
В уединении.
Далеко за пределами мегаполисов.
Подальше от неоновых улиц.
Подальше от цифрового мусора.
Подальше от человечества.
Но именно те, кто управлял современным миром...
Жили от него дальше всех.
В тех самых закрытых зонах, где, согласно официальной версии мирового правительства, после Четвёртой мировой войны началась ядерная зима.
Где уровень радиации якобы до сих пор убивал всё живое.
Где остались лишь бесконечные выжженные пустоши.
Мёртвые леса.
Руины старого мира.
И радиоактивные поля, по которым ветер гоняет пепел погибшей цивилизации.
Именно поэтому въезд туда из тринадцати оставшихся мегаполисов — последних «островков безопасности» на Земле — был строго запрещён.
Никаких исключений.
Никаких экспедиций.
Никаких независимых исследований.
Только редкие дроны мирового правительства.
Только официальные сводки.
Только бесконечные предупреждения о смертельной опасности.
...
Но это было только по словам мирового правительства.
На самом деле...
Всё это являлось полной хернёй.
Потому что ядерная война уничтожила далеко не весь мир.
Она уничтожила лишь его часть.
А оставшееся...
Просто сделали недоступным для большинства людей.
Закрытым.
Спрятанным.
Приватизированным элитами.
Настоящая природа всё ещё существовала.
Леса.
Океаны.
Горы.
Чистые реки.
Настоящее небо без неоновой дымки мегаполисов.
Места, где ещё можно было услышать тишину, не забитую рекламой, уведомлениями и цифровым шумом.
И именно там жили те, кто управлял человечеством.
Иронично, правда?
Люди, десятилетиями рассказывавшие населению о том, что физический мир давно мёртв и будущее принадлежит исключительно цифровой среде...
Сами почему-то предпочитали жить не в нейроверсе.
Потому что прекрасно понимали одну простую вещь:
Человек может сколько угодно убеждать себя, что цифровая иллюзия способна заменить реальность.
Но тело никогда не получится обмануть полностью.
Даже спустя поколения.
И именно поэтому обычным людям оставили лишь города.
Тесные.
Перенаселённые.
Залитые неоном бетонные ульи, где человек с рождения существовал в состоянии постоянного информационного шума.
А нейроверс...
Нейроверс был нужен вовсе не для развлечения.
И даже не для контроля.
Точнее — не только для контроля.
Люди были условно добровольными подопытными.
Счастливо подключающими себя к системе день за днём.
Каждая эмоция.
Каждая мысль.
Каждое движение сознания.
Каждая реакция нервной системы.
Всё анализировалось, собиралось и обрабатывалось.
Потому что конечной целью этого многолетнего эксперимента было вовсе не создание идеального виртуального мира.
А создание цифрового бессмертия.
Способа полностью перенести человеческое сознание в нейроверс.
Навсегда.
Без тела.
Без смерти.
Без ограничений биологии.
По крайней мере...
Так это подавалось официально.
Хотя лично мне всегда казалось, что идея вечной жизни внутри системы звучит не как бессмертие.
А как цифровая форма ада.