1.
Жизнь Дани была идеально простой, как его любимый красный спортивный костюм. Пятнадцать лет, девятый класс, типовой панельный дом почти на окраине города. Мир, вращающийся вокруг двух осей: мама и двор. Мама, уставшая, но нежная, с вечной готовкой на плите и стиркой в ванной. И двор — его территория, где слово рыжего Дани весомо, где он свой среди своих, где всё по понятиям.
Беззаботные дни текли, сменяя друг друга: школа, тренировки по боксу в подвальном клубе, тусовки у гаража.Всё было предсказуемо и надежно.
До того самого вечера.
Мама позвала его на кухню, необычайно серьёзная, перебирая край фартука.
м-дань, — начала она, и в её голосе звучала непривычная виноватая нежность. — Я познакомилась с человеком. Он хороший. И у него есть сын, твоего возраста.
Дальше звучали слова «любовь», «опора», «новая семья». Даня слушал, и мир под ногами будто заходил ходуном. Он видел, как у мамы горят глаза, и этот огонь был не для него. Злость, горькая и острая, подкатила к горлу, но он лишь плотно сжал губы, отчего веснушки на носу стали ещё заметнее. Выдавил:
д-ну… чё, поздравляю
Свадьба была скромной, в загсе. Даня стоял рядом с мамой в новом, неудобном пиджаке, смотрел на её счастливое лицо и на улыбающегося дядьку в очках — Сергея. Внутри всё замирало. Он терял единственное, что у него было по-настоящему.
Переезд нового семейства случился через три дня. Сергей привез свои книги и компьютеры, занимая пространство в квартире своим тихим, но неумолимым присутствием. Но главным испытанием стал он.
Встреча гостей произошла в тесной прихожей. Дверь открылась, и на пороге, за спиной Сергея, возник силуэт.
м-Даня, это Руслан, — с натянутой бодростью сказала мама.
Парень шагнул в свет. Иссиня-чёрная чёлка, как шторка, скрывала пол-лица. Худой, в чёрном худи с каким-то непонятным черепом, он напоминал не то пугало, не то тень. Его большие карие глаза мельком скользнули по Дане, и в них был лишь отстранённый, меланхоличный холод.
р-привет, — прошелестел Руслан, голос тихий, низкий, с хрипотцой.
д-йоу, — буркнул Даня, отведя взгляд. Голос прозвучал нарочито громко и грубо, заполнив собой всё пространство. Он окинул "эмо-приведение" с ног до головы, и на губе появилась кривая усмешка.
д-ну, заходи, раз уж… свояк.
В тот вечер, когда Руслан молча унёс свои чёрные сумки в бывшую Данину кладовку, переделанную в комнату, рыжий гопник понял одно: мир его рухнул окончательно. И этот бледный, странный тип, цитирующий философов и прячущий глаза под чёлкой, стал живым символом этого крушения. Война была объявлена без слов. Но Даня ещё не знал, что самые сложные войны ведутся не с противником, а с самим собой, и что пленником в этой войне он станет первым.
На следующий день, когда быт начал напоминать минное поле, Даня разработал свою тактику. Открытую агрессию мама бы не простила, а вот подковёрный троллинг самое то. Он ловил Руслана на всём.
За завтраком. Руслан молча ковырял ложкой в тарелке овсянки, уткнувшись в книгу.
Даня,громко чавкая бутерброд, наклонялся к нему:
д-опять про смерть вселенскую читаешь? Чё, весело? Я вон вчера с пацанами балду гонял э,вот это жизнь. А ты тут, как гриб бледный, киснешь.
Руслан лишь вздрагивал и глубже уходил в воротник худи,не отвечая.
Вечером в ванной. Руслан стоял у зеркала, пытаясь уложить свою чёлку.
Из-за двери раздавался голос Дани
д-эй, Шкила! Там мыло убери, а то я поскользнусь! Или у вас, эмо, мыться не принято? Пылью с горем обтираетесь?
Слышно было,как Руслан замирает, а потом начинает спешно собирать свои тюбики.
Как-то раз Даня, проходя мимо открытой двери комнаты Руслана, увидел, как тот что-то пишет в толстой тетради.
д-о, поэт наш строчит! — гаркнул Даня, заскакивая в комнату. — Давай, зачитай для вдохновения! Про "кровавые слёзы на фоне вселенской пустоты"!
Руслан ахнул,прикрыл тетрадь руками и сжался в комок, вся его бледная кожа покрылась алым румянцем. Глаза, полные ужаса и предательства, мелькнули из-под чёлки.
Даня засмеялся,но смех вышел каким-то сиплым. Он увидел не просто дразнилку, а настоящую панику.
д-ладно, ладно, не трясись, — неожиданно для себя буркнул он, отступая к двери. — Пиши себе дальше. Только чёрным по белому, а то не разберу потом, как тебе помощь предлагать, если снова в депрессуху впадёшь.
Он вышел,громко хлопнув дверью, но внутри почему-то скребло. Не страх, а что-то другое. Как будто он пнул не назойливого соседа, а щенка, который и так уже поджимал хвост.