14.
Мы стояли так долго, что пальцы на моих руках онемели от холода, но в груди было тепло. Я положила голову на его плечо и вдохнула — у меня под рукой был запах его рубашки и надежды. В голове прокручивались все моменты: как он ложился мне на колени, как строил планы, как обещал бороться за нас; и рядом — его ночь в участке, и его одиночество, и та дикая решимость, которая теперь оборачивалась другим, более мягким обещанием.
— Знаешь, — прошептала я, — мне страшно время от времени. Но я не хочу быть одна в этом страхе.
Он крепче обнял меня, и его губы нашли мою голову, как будто молясь.
— Тогда не будешь, — сказал он. — Никогда.
Потом он отпустил меня и взял за руку. Мы вернулись в квартиру тихой походкой — так, будто любая резкая нота могла разбудить прошлое. В коридоре он задержался, посмотрел мне в глаза и, улыбнувшись впервые по‑настоящему, добавил:
— Давай зайдем сюда по новой. Откроем его для нас. Больше ни шагов в одиночку.
Я кивнула. Этот кивок был больше, чем прощение — это было обещание. Он провёл пальцами по моим щекам, и я увидела в его взгляде ту самую искру, которой было достаточно, чтобы согреть всю ночь.
Мы вернулись в спальню вместе. Я не стала спрашивать о подробностях его задержания — не сейчас. Слова уже были сказаны, и важнее было то, что после долгой паузы мы решили идти дальше — не поодиночке, а рядом.
Полумрак комнаты разбавлял лишь мягкий свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь неплотно зашторенное окно. На улице тихо шуршал дождь, создавая уютное ощущение, будто весь остальной мир остался где-то далеко за пределами этих стен.
Даня сидел на краю постели, устало опустив голову на руки, когда Вика бесшумно подошла со спины. Она мягко положила ладони ему на плечи, чувствуя, как под её пальцами постепенно тает напряжение.
Даня перехватил её руку, медленно поднялся и повернулся к ней. В его глазах сейчас читалась только бесконечная нежность. Он бережно прикоснулся губами к её запястью, заставив Вику затаить дыхание.
— Вик... — тихо, почти шепотом позвал он, сокращая последнее расстояние между ними.
Вместо ответа она сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию. Его руки легли ей на талию, уверенно, но очень осторожно притягивая к себе, а её ладони скользнули вверх, путаясь в его волосах. Поцелуй начался робко, словно они оба всё ещё не верили, что этот момент наконец настал, но быстро перерос в глубокий, полный накопившегося тепла.
Они плавно опустились на мягкое одеяло. В каждом их движении не было спешки — только трепет и желание прочувствовать каждое мгновение. Даня бережно убирал упавшие пряди с её лица, вглядываясь в её глаза в полумраке, словно стараясь запомнить эту секунду навсегда.
Его прикосновения к её коже были теплыми, почти невесомыми, но оставляли после себя приятную дрожь. Вика прижалась к нему ближе, растворяясь в его объятиях и чувствуя себя в полной безопасности. В этот вечер им больше не нужны были слова — только стук сердец в унисон и тихий шепот, теряющийся в темноте комнаты.
В комнате было душно, и этот тяжелый, застоявшийся воздух только подстегивал напряжение. Даня прижал Вику к стене рядом с кроватью, прерывая затянувшийся поцелуй только для того, чтобы судорожно вдохнуть. Запах её кожи — смесь парфюма и тепла — дурманил.
Его пальцы нетерпеливо возились с пуговицами её рубашки. Одна поддалась, Вика не ждала: её ладони скользнули под его футболку, чувствуя горячую, слегка влажную кожу на спине и перекат мышц. Ткань полетела на пол.
Когда они повалились на кровать, матрас отозвался коротким скрипом. Даня навис сверху, упираясь локтями в простыни. Вика чувствовала его вес — приятную, настоящую тяжесть, которая вытесняла все остальные мысли. Его губы теперь были везде: на шее, ключицах, плечах, оставляя влажные, обжигающие следы.
Она обхватила его бедра ногами, притягивая еще ближе, чувствуя жесткое трение джинсов, которые уже казались лишними. Дыхание сбилось в один рваный ритм. Вика закусила губу, когда его ладонь грубовато, но уверенно скользнула по её бедру вверх.
Всё происходило быстро и честно. Лишняя одежда была отброшена в сторону. Физическая близость ощущалась в каждом резком движении, в соприкосновении горячих тел, в том, как пальцы впивались в плечи, оставляя красные пятна. Никаких красивых фраз — только прерывистый шепот, скрип кровати и звук кожи о кожу.
Когда ритм достиг предела, Даня зарылся лицом в её волосы, стараясь сдержать рвущийся стон. Вика до боли сжала его лопатки, чувствуя, как внутри всё натягивается струной.
Спустя несколько минут они просто лежали рядом, глядя в потолок и пытаясь восстановить дыхание. Пот остывал на телах, простыни были скомканы, а в комнате стало еще тише, чем прежде. Даня молча притянул её к себе, и Вика, не говоря ни слова, положила голову ему на грудь, слушая, как его сердце постепенно замедляет свой бег.
Эта ночь была первой за долгое время, когда я спала без сновидений. Не было ни тревожных образов, ни чувства, что я падаю в пустоту. Было только мирное дыхание Дани где-то над моим ухом и его рука, собственнически прижимающая меня к себе даже во сне. Казалось, он боялся, что если ослабит хватку, я растворюсь вместе с утренним туманом.
Утро началось непривычно тихо. Даня проснулся первым. Когда я открыла глаза, он сидел на краю кровати, глядя в окно. Солнечный свет падал на его плечи, делая его образ менее резким, почти домашним.
— Ты как? — спросил он, не оборачиваясь, но я услышала улыбку в его голосе.
— Как будто мир наконец-то перестал вращаться, — честно ответила я, приподнимаясь на локтях.
Он обернулся, и я снова увидела ту искру в глазах. Больше не было той ледяной стены, которую он выстраивал неделями, когда его «сливали» в сеть. Он больше не пытался меня оттолкнуть, чтобы «спасти». Теперь мы были в этом вдвоем.
Следующие пару недель были похожи на затянувшийся медовый месяц. Мы почти не выходили из квартиры, если не считать быстрых пробежек в магазин. Даня работал, часто хмурился, что-то удалял, с кем-то переписывался короткими, рублеными фразами. Я видела, что история со сливом его личных данных еще не закончена, но он больше не скрывал от меня монитор.
— Они думают, что сломали меня, — обронил он как-то вечером, попивая остывший кофе. — Но они просто дали мне повод почистить окружение.