12.
Я звонила ему каждые полчаса. В сотый раз слышала это «недоступен» и швыряла телефон на диван. На работу я не пошла — было наплевать. Я не могла сосредоточиться ни на чем. Каждый шорох в подъезде, каждый звук лифта заставлял меня подпрыгивать и бежать к глазку. К середине дня я начала плакать. Неестественно, почти беззвучно — просто слезы катились по щекам, оставляя горькие соленые дорожки. Я чувствовала себя брошенной. Снова. Как будто наш вчерашний «рай» был просто анестезией перед операцией без наркоза.
Вечер пришел незаметно. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая стены гостиной в тревожные, кроваво-оранжевые тона. Я сидела на диване, обхватив колени руками, и просто смотрела в одну точку. Надежды почти не осталось. Я была готова поверить, что он исчез навсегда, что его стерли из этой реальности.
Ровно в 21:05 я услышала сухой щелчок замка.
Я подскочила так, будто меня ударило током. Сердце забилось в бешеном, рваном ритме. Я метнулась в коридор, сжимая в руке телефон до побелевших костяшек.
Даня вошел медленно. На нем была та же черная куртка, рюкзак за спиной. Но его лицо... оно было мертвенно-бледным, а глаза — красными, воспаленными от дикой усталости. Он выглядел так, будто только что вышел из зоны боевых действий.
— Ты! — я вылетела к нему, и мой голос сорвался на крик. В нем было всё: облегчение, сжигающий гнев и парализующий страх. — Ты где был?! Ты вообще понимаешь, что ты натворил?! Я чуть с ума не сошла! Я обзвонила всех! Я думала, тебя убили! Ты меня на прочность решил испытать?!
Я почти кричала, задыхаясь от эмоций. Мне хотелось ударить его, вцепиться в его куртку, и тут же прижаться к нему, проверяя, настоящий ли он.
Даня остановился, даже не скинув рюкзак. Он посмотрел на меня, и я увидела в его взгляде тяжелую, болезненную покорность.
— Тише, Вик, — сказал он, и его голос был таким надломленным, что я на секунду замерла. — Всё нормально. Прости. Я был... в месте, откуда нельзя было позвонить.
— Где?! — я снова выплеснула свою ярость. — В полицейском участке? Ты там торчал весь день, пока я здесь заживо себя хоронила?!
Он медленно кивнул, не поднимая глаз.
— Да. Пришлось. Понимаешь... когда я говорил, что они могут добраться до твоих родителей, я не шутил. Саша не собирался останавливаться. Они пытались меня подставить. Нашли какой-то липовый повод, чтобы закрыть меня «до выяснения». Я не мог тебе позвонить, потому что... потому что я не хотел тебя больше в это втягивать. Я хотел, чтобы ты была в безопасности. Если бы я набрал твой номер из участка, они бы получили рычаг давления на тебя.
Он наконец поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. В этом взгляде была вся та грязь и боль, которую он пережил за этот день, и теперь он вываливал её на меня.
— Я не хотел тебя пугать, Вик. Я просто должен был пройти это сам. Не мог рисковать тобой.
Но слова больше не работали. Внутри меня что-то окончательно надломилось. Его «героизм» и его «защита» снова обернулись для меня одиночной камерой.
— Как всегда Даня! Ты не мог ответить на звонок? Ты не понимаешь или что? Ты делаешь так только хуже! Не хочешь мне в это втягивать, а все этого уже не изменить! — мой голос упал до ледяного шепота, который был страшнее любого крика. — Простое «всё ок»? Или «не жди к ужину»? Я твоя девушка, Даня! А не предмет который нужно прятать в шкафу, когда начинаются проблемы! Ты снова закрылся. Снова решил всё за нас двоих. Ты снова сделал вид, что я ничего не значу и ничего не решаю!
Он попытался сделать шаг ко мне, протянул руку, чтобы коснуться моего плеча.
— Вик, послушай, я просто хотел как лучше...
— Нет! — я отшатнулась, будто его пальцы были раскаленным металлом. — Хватит. Мне нужно время. Мне нужно подумать, смогу ли я вообще когда-нибудь тебе доверять, если ты при первой же угрозе вычеркиваешь меня из своей жизни. Ты снова всё испортил, Даня.
Я развернулась, чувствуя, как слезы снова застилают глаза.
— Мне нужно побыть одной.
Я прошла мимо него, не глядя, и заперлась в спальне. Замок щелкнул с сухим, окончательным звуком, который, казалось, разрезал нашу общую квартиру на две чужие половины. С другой стороны двери послышался его тихий, отчаянный вздох. Тяжелый, как свинец. А потом — шаги. Но он не ушел в студию. Шаги затихли прямо там, у порога, теперь холод окончательно пропитал наши отношения.
Я опустилась на кровать, обхватив плечи руками. Меня била крупная дрожь. Внутри бушевал ураган из злости, обиды и какой-то детской, беспомощной боли. Больше всего ранило не то, что его не было несколько часов. А то, что он снова лишил меня выбора. Снова запер в этой золотой клетке своей «заботы», решив, что моя психика слишком хрупкая, чтобы вывозить проблемы вместе с ним.
Я ведь действительно хотела быть рядом. И в радости, и когда вокруг рушится мир. А он... он опять сыграл в благородного одиночку.
Через час тишина в комнате стала невыносимой. Она давила на уши, заставляя прокручивать в голове один и тот же сценарий. Я тихо поднялась и подошла к двери.
Сердце болезненно сжалось. Даня не ушел.
Он сидел прямо на полу, прислонившись спиной к косяку моей двери. Его длинные ноги были согнуты в коленях, голова опущена, а пальцы запутались в рыжих волосах. Он выглядел таким сломленным и беззащитным, что мне на секунду захотелось открыть дверь. Но обида держала крепко. Я просто стояла по ту сторону двери, прижавшись лбом к холодному дереву, чувствуя, что нас разделяют всего несколько сантиметров — и целая пропасть несказанных слов.
Даня сидел на жестком полу и слушал тишину за дверью. Каждая минута этого молчания казалась ему физической пыткой. В голове крутился один и тот же кошмарный день.